– Если совсем коротко, то на площадке начинается прямая лестница из человеческого мира в Эдем! Ты понимаешь, как это важно? Уничтожить лестницу нельзя, но можно осквернить. Каким унижением это будет для всех, кому дорог свет! Какое торжество для врага, плюнувшего в самую душу!
В голосе Гелаты прозвучало такое неподдельное и глубокое негодование, что в комнате Инги Михайловны проснулась и заскулила собака.
Звук этот отвлек подмосковную валькирию, и она уже более спокойно, совсем по-деловому сказала:
– В общем, эта лестница существовала здесь всегда, еще до Питера.
Если разобраться, то и сам Питер возник здесь из-за нее. Осознают это люди или нет, все они неосознанно тянутся к свету. Может, дерево и не знает, что на свете есть солнце, но листья и ветки все равно к нему тянутся.
– А как же выход к Балтийскому морю? – осторожно спросила Ирка, в мозговой копилке которой забренчали излишки образования.
Однако Гелата была настроена категорично.
– Нечего пудрить мне мозги! Выход к Балтийскому морю можно было прокопать и где-нибудь в другом месте, – сказала она небрежно.
– Прокопать? Ты считаешь: его прокапывают? – растерялась Ирка, однако мысль Гелаты уже пронеслась дальше.
– А знаешь что, одиночка! Иди пока покарауль, а я пирожок какой-нибудь нам забацаю. Муки хоть стакан наскребется?
– Не знаю, – сказала Ирка растерянно.
Подмосковная валькирия уставилась на нее с недоумением.
– Как это не знаешь? Или ты на диете, или дома вообще не питаешься? – спросила она подозрительно.
– Мне Багров готовил, – ответила Ирка.
Большого значения еде она не придавала. Эта сторона жизни всегда казалась ей чем-то второстепенным. Не жить для того, чтобы есть, но есть, чтобы жить.
Но, очевидно, так считали не все. Оруженосец Гелаты нездорово гоготнул и тотчас схлопотал от хозяйки в бок локтем.
– А когда Багрова не было, кто готовил? – с подозрительной мягкостью уточнила Гелата.
– Антигон.
Подмосковная валькирия предусмотрительно лягнула оруженосца, губы которого начали расползаться.
– М-да… Когда мужики готовят – это трагедия. Бедным женщинам только и остается, что брать в руки отбойный молоток и спускаться в шахты! – сказала она удрученно.
* * *– Ты не считаешь, что это пора вернуть на место? – спросил Меф.
Местоимение это заключало в себе Антигона, до того прижившегося в питерской резиденции мрака, что он успел тяпнуть за палец Улиту и схлопотать персональный пинок от Арея, которого обозвал «злюнчиком»."
"Дафна не возражала.
