– А совсем новый был, а?! – радостно воскликнул Мамай.
Он был, пожалуй, единственным водителем в мире, который испытывает удовлетворение, когда его автотранспорт крушат и увечат.
Разошедшийся парень продолжал размахивать битой, однако высадить стекло сумел только после пятого удара. Дождавшись, пока он просунет внутрь голову и на его неосмысленном лице появится осмысленное выражение, Арей нанес резкий тычок локтем. Глупое лицо исчезло.
– Вы же сказали, что мы только зрители! – напомнил Меф.
– Так и есть!.
. Дал слово – хоть за уши, а держи, – удрученно согласился Арей.
Неосторожно выглянув через разбитое стекло, он столкнулся взглядом с застывшей Иркой, в досаде отвернулся и приказал Мамаю:
– Поехали отсюда! Живо!"
"Хан охотно выжал газ. Когда он разворачивался, Меф увидел в зеркальце, как следом за ними рванулся невзрачный грязно-желтый автомобиль.
– Спорим, в той машине Прасковья с Ромасюсиком? – сказал Меф во внезапном прозрении.
Арей отнесся к предложению практически.
– На что споришь, на эйдос? – спросил он.
– На эйдос нет, – ответил Меф, преодолев острое искушение сказать: «Да запросто!»
– Что, слабо? – презрительно сказал Арей.
– Да, слабо, – охотно согласился Меф, которого давно нельзя было поймать на такие подростковые подначки.
– И на меч не споришь?
Меф не поспорил и на меч. Убедившись, что он не переменит решения, Арей даже расстроился.
– Правильно, что отказался. Потому что там внутри была одна Прасковья, – с сожалением сказал он. – Ромасюсик наблюдал от бензоколонки.
Обратно в машину она его не взяла. Видно, решила, что сам как-нибудь дотащится.
Глава 12
Два сантиметра жизни
Мы обманываем и презираем других людей, потому что считаем их недостойными хорошего отношения. Нашего отношения. Другие – точно так же обманывают и презирают нас. И получается добровольное общество любителей взаимной порки.
Неформальные беседы златокрылыхПоследний из парней был нокаутирован секунд через сорок после того, как микроавтобус Мамая умчался по Большому проспекту.
Двоим все же удалось удрать. Они маячили где-то внизу, у портовых кранов, не теряя из виду своих и готовясь дать деру, если за ними погонятся.
– Редкостные олухи! Они еще думают, что кому-то нужны! – сплевывая кровь, сказала Таамаг.
Постояв немного в задумчивости, она вздохнула, обозрела площадку, на которой неподвижно лежало, стонало и ругалось тринадцать человек, за вычетом собственного ее оруженосца, и взялась за очистку.
