С обычного зрения он переключался на истинное, отодвигался, пытался зажмуриться и после резко открыть глаза, но бесполезно… Проделывая все это, он ощущал себя человеком, который безуспешно щелкает выключателем настольной лампы, зная, что где-то там, в коридоре, выкручены пробки.
– А я вот ничего. Даже проблесков никаких! – наконец признал он. – Что хоть там такое-то?
– Лестница в Эдем. Я поцеловала первую ее ступень. Так у нас принято, – сказала Дафна после короткого колебания.
– А я почему ее не вижу?
Дафна посмотрела на него виновато.
– Ответ очевиден. Потому что ты пока не свет. Даже я вижу ее немного размыто из-за своих темных перьев. Если же их станет больше – перестану видеть совсем.
– Но в Тартаре же у меня флейта сработала! – упрямо сказал Меф.
– Всего один раз, и то потому, что никак нельзя было иначе. Милость – это исключение, но не правило. Чтобы видеть лестницу постоянно, как видят ее стражи света, требуется полностью измениться. Свернуть шею эгоизму. Перечеркнуть самолюбие, наступить на горло своему «я», ощутить других совершенными, а себя хуже всех.
Не только пожелать измениться к лучшему, но и осознать, что сам ты без воли света измениться не можешь. Только в этом случае можно ступить на лестницу или хотя бы увидеть ее.
Меф слушал Дафну недоверчиво. Слишком уж не похоже это было на все, к чему он привык.
– И это все? Никаких гробовых щепок под язык, восхождения полной луны в клешне Скорпиона, массирования точки «ци» против часовой стрелки и закручивания биоэнергетических потоков вокруг потной пятки заклинателя?
Дафна невольно улыбнулась.
Никто лучше Мефа не умел передразнивать комиссионерские заморочки.
Послышался топот, и вновь появился тот самый чесавший ухо атлет. На сей раз его сопровождала запыхавшаяся девица, в одной руке у которой было копье, а в другой шипела сковорода. По всем признакам, девицу только что спешно оторвали от плиты.
Девица не очень внимательно посмотрела на Мефа, внимательно на Даф и заорала на парня:
– Совсем дремучий? Светлых от темных не отличаешь?
Обиженный парень пробормотал, что пусть самые умные сами и караулят, и удалился, хотя и гордо, но не очень далеко, чтобы, когда попросят прощения, не слишком напряжно было возвращаться.
– Привет, Гелата! – поздоровалась Дафна.
– Привет! – ответила девица, удрученно созерцая сковороду, с которой, когда она бежала, где-то потерялась яичница.
– На! За ручку держи – обожжешься! – сказала она, вручая сковороду Антигону.
