– Да вы можете сколько угодно складывать, милая, – Натали засмеялась. – Ваша хозяйка нас примет, правда, Шурочка?
– Антонина Федоровна моя соседка, – сквозь зубы выговорила Саша. – А я ее соседка.
– Ну, какая мне разница! – миролюбиво сказала великая тверская артистка. – Милая, вы можете идти куда хотите и складывать вещи.
– Тоня! – закричал из дома Родион. – Кто к нам приехал?
– Гости! – проорала Тонечка в ответ так громко, что Наталья Сергеевна шарахнулась от нее. – Проходите на террасу.
На перилах террасы сидел Федор Петрович.
Натали, завидев его, остановилась.
Клевреты тоже остановились как вкопанные, почти уткнувшись друг в друга.
– Натали, – тревожно свистнул Борис-тенор. – Не пора ли и нам… в Москву?
– Оставьте меня, Борис. Здравствуй, сын.
– Здрасте, Наталья Сергеевна, – пробормотал Федор Петрович.
Вид у него был странный, жалкий какой-то.
– Вы не пришли на спектакль, – говорил меж тем Ярослав Саше. – Я был так огорчен, что играл лучше обычного, мне так потом сказали. Я играл свою тоску по вам, несостоявшейся!.
. Отчего вы не состоялись тогда?
Саша смотрела на Федора.
Наталья Сергеевна опустилась в кресло, услужливо подставленное Борисом. Тонечка ожидала треска разорвавшейся материи, но джинсы выдержали, должно быть, мануфактура хорошая, качественная!
На террасу выскочил Родион, а за ним примчалась Буся.
– Здравствуйте! – громко сказал мальчишка и победно посмотрел на мачеху – он не забыл поздороваться!
Ему показалось, что у взрослых – которые свои! – какие-то кислые лица.
– Это Родион, мой сын, – торопливо выговорила мачеха. – А это Наталья Сергеевна, она актриса, мы с ней виделись в Твери, помнишь, я ездила? Борис и Ярослав ее… коллеги. Простите, я не знаю отчеств.
– Я опоздала на погребение тети, – провозгласила Наталья Сергеевна, – потому что меня, разумеется, никто не известил. Впрочем, я этому не удивляюсь. В этой семье до меня никогда и никому не было дела.
Родион уставился на нее. Он был поражен.
– В какой семье? – спросил он невежливо.
– В нашей?!
– Мальчик, при чем тут твоя семья! Я говорю о своей. О своем сыне Фабиане!"
"– А! – с облегчением воскликнул Родион, которому все стало ясно. – Точно! Вы еще хотели назвать его Сосипатр! Или Псой! Да, Тоня?
Тонечка очень старалась сдержаться, но ничего не вышло.
Она сначала зафыркала, потом замотала головой, а потом все же засмеялась во весь голос.
И Саша улыбнулась. И Федор Петрович.
– Какая у вас лучистая улыбка, – шепнул Саше Ярослав.
