– Мебельные магазины сейчас все закрыты. Может, есть мастерская?
Тонечка вдруг сообразила, что у нее на примете имеется превосходная мастерская!
– Я вас провожу, – сказала она. – Я знаю!
И они отправились в будку к дяде Арсену.
Он сидел на пороге, ровно положив на колени руки, и смотрел прямо перед собой.
– Здравствуйте, дядя Арсен, – поздоровалась Тонечка от души. Ей было приятно его увидеть, и она радовалась, что придумала ему работу.
– Вай мэ, дочка, батынки парвалысь? Дядя Арсэн чыныть нэсешь? Хадыть не в чем?
– Знакомьтесь, это Федор Петрович, внук Лидии Ивановны, – зачастила Тонечка.
– Он вот… только сейчас приехал. А дядя Арсен вашей тете обувь чинил.
– Харошый женсчина был твоя тетя! – Сапожник поднялся со своей табуретки и поклонился Федору. – Жалкий женсчина, жалел людэй и меня жалэл! Другой такой нэту, разве вот дочка!..
– Спасибо, – пробормотали хором Федор Петрович и Тонечка.
– Федору нужно диван починить, – продолжала она. – В дом Лидии Ивановны забрались какие-то хулиганы и все там разорили.
– Вах, какой пазор! Какой стыд!
– Вы сумеете? Зашить?
– Сначала сматрэт, патом шыт! Дядя Арсэн сначала сваим глазам должен пасматрэт!
Сапожник принялся снимать синий фартук, повязанный поверх замусоленной куртки. Он сопел носом и укоризненно качал головой.
– Люды, люды, – бормотал он себе под нос. – Что с вами сдэлалос? Женсчина умэр, как в его дом залэзть? Развэ это харашо? Развэ можно?"
"Он замкнул будку на замок, проверил, надежно ли заперто, и все втроем они медленно пошли вверх по улице.
Тонечка придумывала, что нужно сделать, чтобы оставить сапожника на обед. Впрочем, если он возьмется чинить диван, и придумывать ничего не придется, до обеда он все равно не починит.
По дороге дядя Арсен все рассказывал Федору, какой «хароший женсчына был его тетя», тот молча кивал.
Тонечка посматривала на него, но никаких признаков безумия пока что не могла обнаружить.
Впрочем, она и не знала, что это могут быть за признаки! Глазами он не вращал, диким смехом не хохотал и за деревьями не прятался.
В доме Лидии Ивановны дядя Арсен вновь начал цокать языком и качать головой, и Тонечке показалось, что он готов заплакать.
– Кофе мене угащал! – повторял сапожник. – Вот здэсь сидэл! Па душам со мной гаварыл! Никто не гаварыл, а ана гаварыл!
Он подошел к дивану, опустился на колени и стал ковырять обивку, по-прежнему качая головой.
– Вы с ним не были знакомы? – тихонько спросила Тонечка.
