Валюша, она такая, поговорить любит.
– Нам бы родственников найти, – сказала Тонечка. – Нехорошо как-то, не по-людски. Человек умер, а родные не знают.
– Господи Иисусе, – вдруг изумился священник. – Лидия Ивановна скончалась? А я и не знал.
– Где найти эту Валюшу, батюшка?
– На почте служит. Вот беда-то, я не знал про Лидию Ивановну…
Продолжая сокрушаться, он высадил их возле Сашиного дома и уехал.
Тонечка рвалась «помогать и ухаживать», Саша отказалась – ласково, но твердо.
– Ты иди к Родиону, – сказала она. – А я полежу, приму душ, вечером увидимся.
– Точно сама справишься? – на всякий случай уточнила Тонечка, и Саша уверила, что справится.
Едва войдя в дом, Тонечка поняла, что мальчишка не обедал, никаких уроков не слушал и домашнее задание не делал. В ее комнате, откуда следовало обучаться онлайн, все было в том же виде, в каком Тонечка оставила утром.
Два несъеденных бутерброда лежали на тарелке рядом с чашкой остывшего чая. Тетради и учебники – аккуратными стопками, как и были Тонечкой сложены.
Она оглянулась, вздохнула и посмотрела на дверь еще раз.
Вариантов два.
Первый: сейчас она, как фурия, врывается в его собственный личный рай, где он рисует, позабыв обо всем на свете. Она врывается, захлопывает альбом или вытаскивает листок и с ходу начинает допрос: почему ты опять пропустил уроки? У тебя сегодня они начались в одиннадцать, и ты мне обещал! Почему ты не выполняешь обещания?! Хорошо, допустим, ты забыл, хотя я тебя усадила за компьютер, когда уходила, но ведь нужно узнать задание? Ты узнал? Почему ты не узнал? Когда ты собираешься его делать? Уже вечер скоро! И вообще – как ты собираешься жить? Ты ничего не помнишь, ты не умеешь работать, ты не желаешь прикладывать никаких усилий! Ты понимаешь, что тебя ждет голодная смерть на помойке?!
Под конец она, распалившись, будет орать, а мальчишка, сгорбившись, бормотать невнятные оправдания.
Второй: сейчас она не врывается как фурия в его комнату, а остается в своей, стягивает джинсы, осматривает отекшую коленку, оценивает масштабы бедствия, надевает самый мягкий, самый дивный, самый любимый костюм с поэтическим названием «Миссони», купленный накануне всех событий в центральном универмаге, – Тонечка называла его «Муссоны», – берет книжку, «позорного волка», заваривает чай и усаживается на террасе.
Когда Родион явится, она ни о чем его не спрашивает, а предоставляет ему возможность или объясниться, или сделать вид, что все в порядке.
…Что говорить, второй вариант, конечно, приятнее.
