– Два: ночью был шум, и никто из соседей не прибежал и не спросил, в чем дело.
– Фью-ю! – присвистнул Герман. – Нынче на шум никто не выходит, никому дела ни до чего нет.
– Саш, это в Москве никто не выходит на шум! А здесь все выходят! Когда тетя сегодня на крыльце заголосила про убийство, моментально под забором народ собрался, ты не обратил внимания? И наряд сразу вызвали! Мы же не вызывали никого, а патруль приехал через семь минут после того, как она заорала, я засекла.
– Ну ты даешь, – Герман покачал головой отчасти даже с недоверием.
– А кухня при чем?
– При том, что расстались они, по всей видимости, абсолютно мирно. Твой повар и его телеведущая!.. Он ждал тебя в гости и готовил. Устроил на кухне бардак. Она этот бардак убирает, она всегда так делает, это Кондрат рассказал. Он готовит, а она за ним все чистит и моет. После этого она уезжает – кстати, куда? – среди ночи возвращается и закатывает скандал. В чем смысл, если подумать?
Герман пожал плечами.
– Вот именно, – подхватила Тонечка.
– Получается, что смысла нет. Если они мирно расстались вечером, почему ночью случился скандал?
– Потому что мы пьяные были.
Тонечка рассердилась:
– Саша! Ты же режиссер! Включи режиссерское воображение! – Она потянула его за ухо. – Чик-трак! Включилось?
– Чего ты от меня хочешь?
– Чтоб ты фильм представил. Муж и жена на кухне. К мужу вечером приезжает старый друг, – тут она подумала и зачем-то добавила: – Лучше новых двух. Муж – повар, и он готовит пир. – И она опять добавила: – На весь мир.
Жена видит, чего и сколько он готовит, знает, сколько закуплено выпивки. Потом она ликвидирует бардак, вылизывает кухню и деликатно отбывает в неизвестном направлении. Возвращается ночью. Бог мой, каков пассаж, что за ужасная картина – муж и старый друг уже изрядно набрались!
Герман засмеялся.
– И она давай скандалить и на него кидаться!
– Да, – согласился Герман. – Фильм не складывается что-то.
– Вот именно, – кивнула Тонечка. – Шума соседи не слыхали, на Кондрате твоем ни царапины.
Или они очень аккуратно и тихо дрались, или…
– Не дрались, – подсказал Герман.
– Или она так же деликатно и тихо дала себя зарезать, – продолжала его жена, – или…
– Никто никого не резал, и вообще непонятно, что там произошло, – закончил он.
– Смотри, какая собака! – вдруг с восторгом выпалила Тонечка. – Ну вон, вон! Оглянись!
К ее внезапным перепрыгиваниям с мысли на мысль, с эмоции на эмоцию он никак не мог привыкнуть.
