Выцарапав немного тошнотворного жира, смазала себе руки такими движениями, словно мыла их, потом запустила два пальца, три, наконец и всю руку в расширившееся отверстие женщины, которая теперь уже выла, как животное.
– Тебе придется вдвое больнее, мистрис5, – сделала вывод повитуха через пару минут, смазывая руки уже по самые локти. – Этот негодник мог бы укусить себя за пятки, если б ему вздумалось. Он выходит попой вперед.
2. Семья и цех
Итак, Роб пустился бегом в направлении пристани Пуддл-Док.
На бегу до него дошло, что надо отыскать отца, и он повернул в сторону дома, где заседали старейшины цеха плотников, – всякий ребенок из принадлежащей к цеху семьи так и поступал, если требовалась помощь.
Лондонская гильдия плотников помещалась в конце улицы Плотников, в старой мазанке – строении из столбов, перевязанных ветками и ивовыми прутьями, покрытом известью; каждые три-четыре года непрочный домик приходилось основательно подновлять.
В просторном помещении цехового совета, за изготовленными самими старейшинами грубыми столами сидели на таких же грубых стульях человек десять-двенадцать в кожаных дублетах, с поясами для свойственных профессии инструментов. Мальчик узнал кое-кого из соседей, а также членов десятка, в который входил отец, но самого Натанаэля не обнаружил.
Для лондонских столяров и плотников цех был всем сразу: он давал работу, оказывал помощь больным и инвалидам, хоронил умерших, заботился о стариках, поддерживал тех, кто временно не имел работы; цех разрешал споры, пристраивал сирот в семьи, помогал найти заказы; он имел и немалый моральный авторитет, и политический вес.
Это было четко организованное общество, состоявшее из четырех частей – сотен. В каждой сотне насчитывалось десять десятков, и в каждом десятке люди были тесно спаяны между собой. И лишь если человек выбывал из десятка: умирал, тяжело и надолго заболевал, уезжал в другие края, – лишь тогда на его место принимали в цех нового ученика, обычно из числа ожидающих своей очереди сыновей других членов цеха.
Слово старосты цеха было столь же непререкаемым, как и королевский указ, и именно к этому человеку, Ричарду Бьюкерелу, примчался теперь Роб.
Бьюкерел всегда сутулился, словно груз ответственности неотступно давил на его плечи.
