Все у него было каким-то темным: волосы черные, глаза цвета старой дубовой коры; узкие штаны, рубаха и дублет из грубой шерсти, окрашенной в кипятке с ореховой скорлупой, а кожа, загоревшая под солнцем на строительстве доброй тысячи домов, казалась дубленой. И ходил, и думал, и говорил он неторопливо. Роба выслушал очень внимательно.
– Натанаэля здесь нет, сынок.
– А не знаете ли, где его можно отыскать, мастер Бьюкерел?
Тот помолчал в нерешительности.
– Извини-ка меня, будь любезен, – сказал он по размышлении и пошел к группе тесно сидевших мужчин.
До ушей Роба долетали только отдельные слова и шепот, которым произносились фразы.
– Неужто он с той самой шлюхой? – пробормотал Бьюкерел.
– Мы знаем, где можно найти твоего отца, – сказал староста цеха, вернувшись к Робу через минуту. – Ты поспеши к своей матушке, сынок. А мы тебя скоро догоним и приведем с собой Натанаэля.
Роб скороговоркой поблагодарил его и помчался дальше.
Он не останавливался передохнуть ни на минуту.
Уворачиваясь от тяжело груженных повозок, обегая стороной пьяниц, проскальзывая сквозь толпы лондонцев, он мчался к Пуддл-Доку. На полдороги он увидал своего врага, Энтони Тайта, с которым за последний год трижды жестоко дрался. Энтони вместе с парочкой приятелей, вечно околачивающихся на пристани, изводил насмешками рабов, занятых на погрузке кораблей."
"«Времени у меня сейчас на тебя нет, треска сушеная, – подумал Роб. – Только попробуй тронуть меня, гад ползучий, – и я тебя вздую как следует».
Так, как собирался в один прекрасный день вздуть своего чертова папашу.
Увидел, как один из прихлебателей показывает Энтони на него пальцем, но пробежал мимо и понесся дальше.
Совершенно задыхаясь, с колотьем в боку, он добежал до конюшен Эгльстана как раз в ту минуту, когда незнакомая старуха пеленала новорожденного младенца.
Конюшню наполняли тяжелые запахи конского навоза и крови его матери. Мама лежала на полу. Глаза закрыты, в лице ни кровинки.
Роба удивило, какая она маленькая.
– Мама!
– Ты сын?
Он кивнул, не в силах говорить, только тощая грудь тяжело вздымалась.
– Не мешай ей отдыхать, – сказала ему старуха, отхаркавшись и сплюнув на пол.
Когда появился отец, на Роба он и не взглянул. В телеге, выстланной сеном (Бьюкерел взял ее у одного работника), они отвезли домой маму вместе с новорожденным – мальчиком, которому предстояло получить имя Роджер Кемп Коль.
