Увидев его сапоги и шапку, какие обыкновенно носят конюхи, Агнесса узнала в нем Джеффа Эгльстана и поняла, что находится в одной из принадлежащих ему конюшен. Больше года назад Натанаэль подновлял здесь некоторые стойла, и Агнесса ухватилась за это воспоминание.
– Мастер4 Эгльстан, – слабым голосом проговорила она, – я Агнесса Коль, жена хорошо известного вам плотника.
По лицу она догадалась, что он узнал ее, пусть и без всякой охоты, и с сожалением понял, что Агнессу отсюда выставить нельзя.
За спиной хозяина конюшен уже столпились люди, в глазах которых светилось любопытство.
– Прошу вас, – ловя ртом воздух, проговорила Агнесса, – не будет ли кто-нибудь так любезен позвать сюда моего мужа?
– Я не могу оставить конюшни без присмотра, – пробормотал Эгльстан. – Пусть кто-нибудь другой идет.
Все стояли и молчали.
Агнесса полезла в карман и вытащила монетку.
– Прошу вас, – повторила она и подняла монетку повыше.
– Я исполню свой долг христианки, – сразу же отозвалась женщина, по виду явно из гулящих.
Пальцами, как когтями, она вцепилась в монетку."
"Боль стала невыносимой, и это была еще не известная ей боль, не такая, как обычно. Она привыкла к резким сокращениям. После первых двух родов последующие у нее протекали тяжелее, но терпимо, и родовые пути стали свободнее. Перед рождением Анны-Марии и сразу после у нее случились выкидыши, однако и Джонатан, и следующий мальчик покинули ее тело легко после отхода вод, как выскальзывают из пальцев гладкие зернышки. За все пять родов она не испытывала ничего похожего на то, что происходило сейчас.
«Святая Агнесса, – безмолвно воззвала она. – Святая Агнесса, помогающая овечкам, помоги мне!»
Во время родов она неизменно молилась святой, в честь которой была наречена, и святая Агнесса ей помогала, но на этот раз ее окружила сплошная невыносимая боль, а младенец в утробе казался огромной пробкой.
Наконец ее громкие вопли привлекли внимание проходившей мимо повитухи, старой карги, к тому же изрядно выпившей, и та с проклятьями выдворила из конюшни ротозеев.
Вернувшись, она с отвращением осмотрела Агнессу.
– Чертовы мужики положили тебя прямо в дерьмо, – пробормотала она. Но передвинуть роженицу было просто некуда. Старуха задрала Агнессе юбки выше пояса и разрезала исподнее, потом руками разгребла навоз на полу, освобождая место для младенца, рвущегося на свет, и вытерла руки о грязный передник.
Из кармана она вынула пузырек со свиным жиром, потемневшим от крови других рожениц.
