Там, разбрасывая вокруг себя жёлтые пятна света, стояли фонари. Выхватывали из декабрьского вечера стены домов. Не день, но дорожную разметку на пенобетоне можно различить.
Только я собирался отвернуться, как сверху, обдав меня потоком белого света, спикировал автограв. В голове тут же возникли мысли, что всё подстроено и это засада. А я отвык от опасности за пару спокойных месяцев.
Напрягся. Приготовился к бою. Татушки на коже засветились жёлтым. Локальный щит почти сформировался, и я собирался дать сигнал бойцам.
Но тут открылась дверь, и из салона вылез Виктор Маркорвич Растеряшев с папкой подмышкой.
— Туров! — воскликнул он, поправляя воротник чёрного пальто, — сколько тебя ждать можно?
— Виноват, Ваше высокоблагородие, — вытянулся я по стойке смирно, — только из санчасти, как раз к Вам спешил.
— Через полигон? — усмехнулся Растеряшев, подошёл ко мне и, стянув перчатку, протянул руку для пожатия, — это же солидный крюк.
— Виноват, — повторился я, — надо было одно дело чести закончить. Не терпело отлагательства.
— Чести? — удивился Виктор Маркович, — ты снова в дуэль ввязался?
— Никак нет, девичей чести, — я вздохнул, — в общем, долгая история, если честно.
— Елизавета Владимировна? — озвучил догадку Растеряшев, и, когда я кивнул, в его глазах мелькнуло понимание: — тогда да, претензии снимаю. — Он как-то рассеянно улыбнулся и добавил: — ты приглядывай за ней, а то Михаил Владимирович нам головы открутит.
— Обязательно, — кивнул я, и мы замолчали."
"Тепло после пробежки ушло. Организм успокоился, остыл, и меня начал пробирать холод.
Я выдохнул из носа пар и с завистью покосился на пальто Растеряшева.
Неожиданно на землю упала белая муха. Затем ещё одна. Ещё.
Редкие снежинки падали с ночного неба. Кружились в причудливом танце ну свету фар автограва. Приземлялись на землю, на пальто Растеряшева, на мою форму.
— С первым снегом, Виктор Маркович, — я задрал голову вверх и рассмотрел белоснежные точки на фоне темного небесного полотна, словно чёрная ткань в мелкий горошек.
Красиво.
— Давно пора, — проворчал Виктор Маркович, также поднимая взгляд, — Новый год через неделю, а у нас зима не зима.
С полигона донеслись особенно сильные вскрики. Растеряшев повернулся на звук. Вгляделся в непроглядный мрак и спросил:
— Ничего не вижу, там драка?
— Воспитательный процесс, — пожал я плечами, — отстаиваем принцип «на службе все равны».
— Актуальная тема, — кивнул Растеряшев и поморщился, — новый набор какой-то проблемный в этом плане.
