Причем в случае с персами — с очень малой долей вероятности. Воевать с Ардаширом одними сирийскими легионами — это как верблюду на слона нападать. Оплевать и даже удивить можно, а вот победить — никогда.
Событиями на площади Генка был реально встревожен. То есть на его квадратном лице волнение никак не отражалось, но Алексей достаточно хорошо знал Черепанова, чтобы понять: обеспокоен светлейший наместник Сирии не на шутку.
— Может, вигилов подтянуть? Как думаешь?
— Я бы не стал, — ответил Коршунов, который лучше друга разбирался в социальных взаимоотношениях внутри сирийской столицы.
— Вигилы ведь тоже в основном местные. И дисциплина у них… Сам знаешь, восток. Да ты не парься, я уже за своими пацана отправил. Думаю, часика через полтора подтянутся. Ты бы вышел, потолковал с ними…
— Я, Леха, и собирался. Но сейчас думаю: надо время потянуть. Сам знаешь: я долго говорить не мастер.
— Ладно тебе прибедняться, — улыбнулся Коршунов. — А вот женщин я бы из дворца убрал. На всякий случай.
— Уже, — ответил Черепанов.
— Вот только твоей Насти не нашли.
— И не найдут. Она со своими… единоверцами. — Алексей криво усмехнулся. Никак не мог простить «христианам», как в Томах «братья во Христе» вместо помощи его за ворота выставили. И информацией поделились только, когда Генка с легионерами приехал и за глотку их взял. Пусть в Антиохии совсем другие люди, но — из того же садка. Медузы. Рабская кровь. Это, блин, навсегда[47].
— Тогда я сейчас пойду, — решил Черепанов. — Ты со мной?
— А сам как думаешь?
Вышли они, однако, не вдвоем, а вчетвером.
Сам господин наместник, господин легат Алексий Виктор, его верный родич Сигисбарн Фретилович и один из эдилов[48], выбранный на эту должность с личной подачи наместника и поспешивший поддержать своего патрона. Не испугался эдил. Впрочем, такому пугаться — грех. Мужик, насколько было известно Коршунову, из первой Генкиной центурии. Ветеран.
Вышли и остановились на ступенях дворца — вроде как на трибуне.
Толпа, к этому времени достигшая уже пары тысяч, взволнованно загудела.
Черепанов поднял руку. Гул не то, чтобы стих, но заметно понизился.
— Люди Антиохии! — зычно крикнул Черепанов. — Я готов выслушать вас!
Толпа снова взревела с недетской силой. Понять что-либо было невозможно. Но Черепанов не спешил утихомиривать народ. Пусть поорут. Авось подостынут немного. Да и время…
За спиной Коршунова нарисовался Фульминат. Коршунов сразу взбодрился. Необученный сброд против Фульмината — как трава против газонокосилки.
