Когда Черепанов явился с этими известиями к своему главному политическому референту Корнелии, она удивилась:
— Эта скверная новость уже давно не новость, — сказала девушка.
— И ты мне не сказала!
— Так ты не знал? — изумилась молодая патрицианка. — Как так?
— А вот так, — сердито произнес Черепанов. — Не знал."
"— Ты же наместник! — Корнелия даже расстроилась. — Плохие новости ты должен узнавать раньше всех! Или с тобой обойдутся так, как ты — с жирным негодяем Гельмием.
— Я постараюсь этого не допустить, — пообещал Черепанов.
— А теперь скажи мне, детка, что плохого в том, что теперь императорские регалии у Гордиана Третьего? Не для империи в целом, а лично для нас. Он ведь, как-никак — твой брат. Не вижу ничего дурного в том, чтобы Римом правил близкий родственник.
— Да, он мой брат, — согласилась Корнелия. — И мы воспитывались вместе. Но матери у нас разные. Когда моя мама умерла, отец взял новую жену… И отослал ее через три года после рождения брата. В одно из наших поместий в Италии отослал.
Там она ни в чем не знала отказа, но очень тосковала по сыну, с которым отец разрешал ей видеться лишь три месяца в году. А она — из хорошего рода, вдобавок хитра и коварна. И красива. На это красоту отец и польстился. Он три года терпел ее интриги. А потом надоело. Отца она ненавидела. Меня тоже не слишком любила. Пыталась настроить против отца, но мне хватило ума понять, что это за тварь, — Корнелия улыбнулась так, что сразу стало ясно: она — истинная аристократка, с детских лет искушенная в интригах и подлостях.
«Удивительно, как ей удалось вырасти чистой и искренней в подобном окружении», — подумал Черепанов. Видно, благодаря папе. Покойный Антонин Гордиан-Младший, по отзывам «сослуживцев», был человеком правильным и высоконравственным (изрядная даже по римским меркам блудливость здесь грехом не считалась, скорее наоборот — ставилась в заслугу) и сумел воспитать свою дочь, Корнелию Престу, достойным образом. Надо полагать, что и сыну он тоже успел привить правильное мировоззрение.
А правильное мировоззрение, с точки зрения Черепанова, в обязательном порядке включало правило: своих беречь и не обижать.
Эту мысль он и высказал Коре, но та лишь покачала красивой головкой, украшенной изысканными кудряшками, над укладыванием которых две умелые рабыни трудились не менее полутора часов.
— Он хороший мальчик, но слишком мягкий. Уверена, что мать вложит в его уста всё, что захочет.
