Многого ты еще не знаешь, брат мой Книва, потому что не был ты за морями и не повелевал чужими народами, а только бил врагов и громил их жалкие деревянные бурги, когда мы, — широкий жест, включавший всех «римлян» — втаптывали в землю могучих врагов и брали их каменные города, где стены выше сосен, а святилища чужих богов — больше холма, на котором стоит твой бург.
Спокойно так сказал. Даже голоса не повысил.
Книва хотел, было, возразить… Но не нашелся. А старший сын Фретилы продолжил:
— Многих мы победили, Книва, брат.
И золота добыли столько, что та наша добыча, что привез ты когда-то из Мезии, как рожки трехмесячного ягненка рядом с рогами тура. Правду сказал Аласейа: не было бы ничего этого, ни золота, ни славы, если бы не привел нас к ним Гееннах-принцепс. Так мы его называем. А будет тебе известно, Книва, что принцепс на языке римлян означает — первый. Первый меж мужей, как Вотан — первый меж богами.
Но правду сказал и Скулди: любим мы все Аласейю.
И близок он моему сердцу, как если бы вырос со мной под одной крышей. Так же близок, как брат наш Сигисбарн, который в славе уступит немногим, потому что, пусть и младший из нас (еще один широкий жест, объединивший всех «римлян»), но командовал дружиной не меньшей, чем твоя, и сумел сохранить наши неисчислимые богатства, когда враг подступил к нему со многими силами. Целому римскому легиону противостоял Сигисбарн, и вряд ли найдется здесь, в землях Славных, войско, способное биться с настоящим римским легионом.
Кроме нашего, конечно, — тут же уточнил Агилмунд. — Да, да, близок мне Аласейа, как близок нам всем, Скулди, Ахвизре, Сигисбарну, потому что, брат мой Книва, мы вместе были пред лицом Вотана и уже видели его небесный бург… И если уж смешивать нам кровь, Книва, то — всем. Всем нам. В одной чаше.
Так сказал Агилмунд, и Книва по-другому увидел его. Не глазами рикса, а глазами брата. И увидел Книва, как похож стал Агилмунд лицом на отца Фретилу.
И седые нити разглядел в его бороде, и мудрые морщинки вокруг синих, как у всех Фретилычей, глаз.
И понял Книва, что этот новый взгляд — правильный, а он, Книва, так долго повелевал чужими, что забыл о том, как это хорошо и любо — быть частью Рода.
И опустился Книва-рикс на колено (Как удивились бы этому его дружинники, если бы увидели!) и приник лбом к деснице старшего брата.
