Думали чужаки, что спрячутся они в своих лесах, однако зря они так думали. Пять тысяч воинов взял с собой Книва. И прошел по землям квеманов, как огонь по сухостою. Давил их и рвал, как рало давит и рвет червей. От селища к селищу шел Книва и везде убивал всех. На куски резал, в огонь живьем бросал или в землю закапывал. Никого и ничего не оставлял за собой. Квеманских богов жег, как когда-то Гееннах (кивок в сторону Черепанова), поганым их жрецам кишки выпускал на их же алтарях. И многих родичей сумел вызволить из плена.
Среди них — и мать свою Брунегильду.
И заключил неожиданно:
— Так что не родичи мы с тобой более, Аласейа. Больно мне от того.
И поглядел почему-то на Агилмунда.
Старший брат Книвы был мрачен. Но спокоен.
— Страшные вести говоришь ты, Книва, — произнес он медленно, чеканя слова. — Но не вижу я твоей вины в случившемся. Ты поступил, как должно. Ушел, когда рикс позвал. Вернулся, когда рикс велел. Ты — человек рикса Одохара, Книва. Ты — в его воле.
— Нет, — колыхнул светлой гривой Книва.
— Я не человек Одохара-рикса. Умер Одохар от той раны. Ныне я сам — рикс. Большой рикс всех гревтунгов.
Агилмунд поднялся. Книва тоже встал. Уж точно, что большой. Под два метра. Хотя еще не такой кряжистый, как Агилмунд. Два брата стояли друг против друга. Агилмунд — старший. По возрасту. И по лицу. А по глазам — нет. Столько успел за эти немногие годы пережить Книва, что постарел глазами.
Стояли. Глядели. Напряжение нарастало…
Сигисбарн сделал попытку тоже подняться, но Скулди схватил его за плечо — не дал.
— Сколько у тебя верных, Книва? — наконец спросил Агилмунд.
— В дружине — тринадцать больших сотен, — не задумываясь, ответил Книва. — Но если я позову — еще двадцать тысяч встанут за моей спиной. Или — более.
— И они так же хороши, как те, что стоят за моей спиной сейчас?
— Разве это твои воины? — вкрадчиво произнес Книва. — А я думаю: это — воины Аласейи. — И, развернувшись к Коршунову, произнес торжественно: — Нет более у нас общей крови, Аласейа-рикс, Небесный Воин.
А потому спрашиваю тебя: не хочешь ли ты смешать мою кровь со своей? Было бы для меня великой честью сие, ведь не знаю я никого, кто сравнился бы с тобой деяниями и славой!
Хорошо сказал. Прям-таки по-королевски.
— Ох, далеко пойдет мальчик, — пробормотал Черепанов по-русски. — Ох, далеко…
— Если они прямо сейчас друг друга не порубят, — буркнул Коршунов. — Ладно, будем разруливать!
Он тоже встал.
