Спешащие куда-то рабы с бритыми головами, величавые сенаторы в окаймленных алым тогах, суровые преторианцы, цокающие калигами…
Наконец, минут через десять, они добрались до тронного зала."
"Драгоценные мозаики, золотые статуи, фонтаны, черное дерево и мрамор всех оттенков, давили на психику. Даже не потрясающей воображение роскошью, а масштабом. Словно дворец этот строился не для людей, а для трехметровых титанов.
Глашатай зычно выкрикнул их имена. Сначала — Корнелии, потом — Черепанова.
Геннадий поглядел на трон… Опаньки! А где же мальчик?
Трон императора пустовал, а подле, на кресле почти таком же высоком, отделанном золотом и слоновой костью, восседала роскошная дама, сверкающая драгоценностями, аки выставленная напоказ царская сокровищница.
— Сальве, Корнелия!
— Сальве, матушка!
В голосе Коры — неприкрытая ирония. А Черепанов залюбовался: матушка императора смотрелась замечательно. Геннадию было понятно, на что повелся его покойный тесть. Тем более, что пятнадцать или сколько там лет назад мамочка императора была на столько же лет моложе.
Хотя она и сейчас выглядела настоящей королевой. Вернее, императрицей. И хотя по римским обычаям она носила титул Августы, пожалованный ей сыном, мысленно Черепанов называл ее императрицей — так привычнее. Подле ее кресла стояли два персонажа в пышных восточных одеждах до полу с круглыми бабьми лицами, но явно не бабы. Евнухи.
— Вижу, твой муж не сумел исправить ошибки твоего отца и привить тебе хорошие манеры, деточка! — Голос императрицы разительно отличался от ее внешности.
Резкий, сварливый… — Хотя чего ожидать от варвара…
— Прости, если чем-то тебя обидела, матушка, — в голосе Корнелии раскаяния было не больше, чем в плеске фонтана — одна ирония. — Я удивлена, видя тебя на троне моего брата. — И, участливо-озабоченно. — Неужели мой дорогой братец нездоров?
— Принцепс отдыхает после государственных трудов, — в голосе императрицы лязгнул металл. — Это нелегкое дело, деточка, управлять государством, в котором даже те, кто кормится из наших рук, так и норовят цапнуть за палец! — Черные страстные глаза императрицы обратились к Геннадию.
И тот сразу понял: ох, недобрая это страсть!
— Только из уважения к тебе, Корнелия, из уважения к нашей семье, я согласилась лично принять вас!
— Я не просила твоей аудиенции! — Звонкий голос Корнелии отразился от высоких сводов. — Мой брат пригласил меня! Я хочу видеть брата!
— Мой сын не желает тебя видеть!
«Чёрт! — подумал Черепанов.
