Несмотря на все нарастающую внутреннюю тревогу, продолжила упрямо идти туда, куда ни за что не хотело двигаться все мое существо. И чем дальше мы продвигались, тем сильнее во мне вопила магия. Она била в колокола и неистово брыкалась под кожей. Ничего общего с тем приятным ощущением щекотки, что я обычно испытывала. «Впереди нет жизни!» – сигнализировала она, но я предпочла верить древнему артефакту. Спустя четверть часа мне стало дурно. Перед глазами плавали багровые пятна, в ушах стучало, и воздуха не хватало, чтобы сделать полноценный вдох.
Животные тоже замедлились.
– Овцебыков приходится буквально заставлять передвигать ногами против их воли, – подал голос Ржавый.
– Продолжать движение, – стиснув зубы, приказал лорд-канцлер.
Мы все обливались потом, несмотря на ветер и холод, но упрямо шли вперед, следуя приказу командира.
– Ай! – почувствовала я, как что-то кольнуло в сердце.
В этот момент картинка, стоящая перед глазами сменилась: поплыло пространство, искажая собственные черты, и перед нами предстала уже не бесконечная равнина, что достигала самого горизонта и своей монотонностью вводила в отчаяние, а раскинувшаяся буквально в нескольких ярдах от нас бездна.
Бездна, готовая принять в свои объятия любое подношение. Вот почему магия буквально кричала мне, что в этом месте нет жизни. Ее тут быть и не могло.
К моему ужасу не перед всеми пропасть раскрыла свое нутро. Хотя большая часть отряда остановила животных, послушных указам наездников благодаря магии, Граф, который и правда был графом, со злостью ударил пятками по бокам животного.
Овцебык утробно завыл, но двинулся вперед. Я посмотрела на Ржавого в ожидании, что тот остановит движение, но маг хмурился и непонимающе смотрел на тех, кто остановился. Все это заняло лишь доли секунды.
Вот я кричу что-то и отчаянно пришпориваю овцебыка. Тот берет разгон, но прямо на ходу меня ловят чьи-то сильные руки и пересаживают к себе. Граф оборачивается на крики отряда, изумление появляется на его лице, и в то же мгновение воин исчезает в объятиях бездны, что приняла первую жертву.
Следом падает мой овцебык. Я бьюсь в знакомых объятиях и о чем-то кричу, слышу разъяренный крик в ответ. Руки стискивают меня, обездвиживают и прижимают к бешено стучащему сердцу. Подбородок ложится на мою макушку, и я постепенно затихаю. Разворачиваюсь в объятиях, чтобы уткнуться носом в мундир, не видеть ничего и представить, что ничего страшного только что не произошло.
– Ты сума сошла? – прорычал лорд-канцлер.
