– Зачем ему это?! – пробормотал я.
– Не знаю, – пожала плечами Элка. – Но это вполне в духе Владимира Ильича – затеять что-то, отчего все свернут мозги, но понять ничего не смогут.
– Чёрт, – сказала Лаптева и поправила тёмные очки на носу.
– Ух, ты! – непонятно чему восхитился Ганс.
– Владимир Ильич и слежка – вещи несовместимые, – с пафосом заявил Герман Львович, доедая кекс, размером с тарелку.
– Имя у него нехорошее, – поморщился дед. – И фамилия тоже. Человек с такими инициалами на всё способен. – Сазон плеснул себе в чашку столько коньяка, что большая часть кофе выплеснулась на блюдце.
– Историческая, бля, личность, – задумчиво произнёс Мальцев и почесал обезьяну за ухом.
Я сидел совершенно опустошённый этим открытием.
Что шеф придумал на этот раз?!
В задумчивости я начал поедать торт, который собирался размазать по физиономии Элки.
– Но теперь главное! – возвестила Беда и, затушив сигарету, обвела всех насмешливым взглядом.
Если после всего, что она сказала, есть ещё что-то главное, то… зря дед забрал меня из тюрьмы.
Я наслаждался бы там покоем и тишиной, а думали бы за меня другие."
"– А главное, братцы, в том, что Дэн Никитин, постоянно попадающийся нам на пути – вовсе не путешественник!! Он – наёмный убийца!
Над столом пролетел ропот, хотя, вроде бы, все молчали.
У меня внутри ничего не дрогнуло, потому что достоверности в Элкиной информации было не больше, чем в жёлтой газете.
– Ты ничего не путаешь, доча? – настороженно спросил Сазон и, уже не стесняясь, налил себе в пустую кофейную чашку коньяк.
– Тебе об этом тоже сказал милицейский знакомый? – поинтересовался я.
– Нет. Об этом мне сказал сам Никитин.
– Какая потрясающая откровенность для киллера! – захохотал я. – Я бы сказал – убийственная откровенность!! И кого же он должен убить?!
– Тебя.
В зале повисла тишина. Все перестали жевать, прихлёбывать и глотать. Стало слышно, как об оконное стекло бьётся муха, а на кухне повара гремят посудой.
Я покрылся холодным потом. И не потому, что поверил Элке, а потому, что вдруг отчётливо понял – я ни в коем случае не должен был соглашаться гнать этот автобус.
Сколько раз подставлял меня Троцкий?!
Каждый раз, когда о чём-либо слёзно просил…
– У-ух, ты! – опять выдохнул Ганс.
– Бля-я… – потрясённо протянул Мальцев.
Викторина сидела, занавесившись тёмными стёклами солнцезащитных очков. Она ничего не сказала.
Абросимов открыл рот и стал похож на ребёнка, которому на ночь читают страшную сказку.
