– И где они?!
– Кто?
– Эти специально обученные люди! Сидят в специально отведённых кабинетах?! А бандиты тем временем стреляют в ни в чём не повинных людей?!
Я заткнул её болтливый рот поцелуем, потому что слушать этот бред не было сил.
И тут опять грохнул выстрел. Потом второй, тритий, причём не со стороны леса, а со стороны, где сгрудились автобус, «Вранглер» и мотоцикл.
– Промазал, ёпть! – разочарованно сообщил голос Обморока. – Это потому что я по ногам стрелял, а он ногами сучит, как последний гадёныш! – Математик стоял на одном колене и как заправский боец с двух рук палил по беглецу, как будто не спал мертвецки пьяный пятнадцать минут назад мордой в тарелке.
– Прекратите стрелять! – заорал я, вскочив на ноги. – Вы… вы с ума сошли, Герман Львович! Откуда у вас оружие?! Как вы тут очутились?!
– Ушёл, гад! – поднимаясь на ноги, сказал Герман. – Я, Глеб Сергеич, у пацанов мотоцикл позаимствовал и за вами рванул. Ведь мало ли что… Вы меня не ругайте, потому что ситуация была хуже некуда. Я, кстати, и с джипом договорился, ребята не в претензии, что вы на нём уехали.
Он не ответил на главный вопрос – откуда у него пистолет, но я почувствовал, что сил у меня больше нет ни на допрос математика, ни на новые открытия. Главное, что все живы.
– Слава богу, все живы, – пробормотал я и пошёл к автобусу. – Кстати, где Ганс?
– В автобусе под кроватью, – напомнила Викторина.
– Как бы там нашего Гаспаряна шальной пулей не зацепило, – сказала Элка. – Они, шальные пули, очень любят тех, кто прячется под кроватью… Эй, Ганс! Выходи, шалун! Опасность уже миновала!
Мы ввалились в салон, тесня и опережая друг друга.
Судьба Ганса тревожила всех.
– Ганс! Вылезай, подлый трус! – позвал Герман.
На полу что-то зашуршало, и сдавленный голос ответил:
– Я… не могу.
– Почему? – Элка нагнулась и заглянула под кровать.
– Кажется… я застрял.
– Где застрял-то? Там расстояние полметра от пола!
– Я и сам не могу понять. Я тут ел, ел и… застрял.
– Что ты там ел, горе армянского народа? – Элка встала на четвереньки, и включила фонарик в мобильнике, чтобы рассмотреть, в чём проблема.
– Сухофрукты! Я когда нервничаю, всегда ем.
– И сильно ты нервничал? – ехидно спросила Элка.
– Стряляли, – неопределённо ответил Ганс. – А мне погибать никак нельзя! У меня восемь девушек, все беременны и все от меня.
Викторина громко фыркнула и отошла от кровати. Я и Герман низко нагнулись, стукнувшись лбами у пола.
Ганс лежал в глубине под кроватью, с несчастным лицом.
