Я почувствовала к ним всем слезливую благодарность, но всё же прорвалась сквозь оберегающий меня живой щит и закричала:
– Что за игру вы ведёте, господин Борисов?! По-моему, это не ваш стиль – самому руководить вооружённой операцией, да ещё показывать своё лицо!
– Элка, я придушу тебя! – схватил меня за руку Бизя.
– Доча, ты б язык куда подальше засунула, – посоветовал дед. – Тут мужские дела, тяжёлая артиллерия, а не бабские посиделки! – Меня опять попытались запихнуть за оборону, но Борисов снова приказал: «Стой!», а его парни показали готовность разрядить обойму, куда придётся.
Мы застыли, как в детской игре «Замри!».
– Ты права, писака, это не мой стиль, – ответил Борисов. – Но раз я здесь с тобой разговариваю, значит, есть в этом деле мой бо-ольшой интерес!
– Ваши условия, господин Борисов?! Ваши условия?!
– Приятно поговорить с разумным человеком.
Условие первое: если твоя мужская компания ещё раз попытается заткнуть тебе рот, я прикажу дать очередь им по ногам. Второе условие… – Он замолчал, вытащил из кармана лёгкой льняной куртки сигару и обстоятельно начал её раскуривать.
– Кажется, я знаю ваше второе условие, – тихо сказала я.
– Я же говорю, приятно поговорить с разумным человеком! – усмехнулся Борисов, пуская жирные клубы дыма. – Ну что ж, раз всем всё понятно, действуйте, парни! – приказал он молодцам в чёрных масках.
Один из них подошёл к машине, открыл дверь и за шиворот выдернул наружу бледного, трясущегося Гаспаряна. Мне показалось, Ганс потерял килограммов десять, потому что спортивный костюм болтался на нём мешком, оставляя непозволительно много пустого пространства.
– Элка, о чём они? – паническим шёпотом спросил Бизя. – Что им надо?!
– А ты не понимаешь?! Капсулы в обмен на юного беззащитного Гаспаряна!
– А Викторина? Почему ничего не требуют за неё?!
– Я потом тебе всё объясню!
– Я чувствую себя идиотом…
– Это хорошо.
Тебе сейчас вредно напрягать голову.
– Элка…
– Семнадцать маленьких чёрных капсул в обмен на мальчишку! – подтверждая мои слова, крикнул Борисов и улыбнулся щербатым ртом.
– О-о-о, – простонал Ганс, когда два автомата упёрлись ему в живот.
