– Сынку, я на себя двух мудаков с автоматами беру, а ты в главного целься, – шёпотом распорядился Сазон.
Уроды в масках синхронно передёрнули затворы.
Ганс закатил глаза к небу и начал громко по-армянски молиться.
– Стойте! – вскинул руки вверх Герман. – Подождите, не стреляйте, я сейчас… – Его щёки налились болезненным бордовым румянцем и он начал возиться со своей клетчатой толстой рубахой – где-то порылся, что-то отпорол, куда-то залез и… на ладони у него оказалась горстка чёрных маленьких капсул, похожих на таблетки биологически-активных добавок.
Я почувствовала, как подгибаются ноги. Я почувствовала, что ровным счётом ничего не понимаю, так как, увидев Викторину в машине Борисова, совсем перестала подозревать Германа. Я почувствовала, что ещё немного, и я вполне созрею для психоанализа, аутотренинга, лечения под гипнозом и прочей дорогостоящей ерунды, прочищающей мозги…
– Отпустите мальчишку, – попросил Обморок, положив капсулы в углубление на капоте.
– Ну ни хрена себе, – пробормотал дед.
Борисов широко улыбнулся и накрыл капсулы огромной ручищей.
– Эй, убогий, – обратился он к Адабасу, – что ты там говорил насчёт личного джина в бутылке? Я согласен!
– А не боишься, что я твоим стариком Хоттабычем стану?! – завопил Сазон.
– Герман Львович, вы должны объясниться… Вы! Вы! – Глеб сорвался на крик. Шишка у него на лбу побагровела.
– Отпустите мальчишку, вы обещали! – крикнул Абросимов и взмахнул пистолетом, зажатым в руке.
Из машины вдруг выскочила Лаптева и заорала что-то, указывая на дорогу.
Все обернулись и посмотрели в том направлении, куда она тыкала пальцем.
На горизонте маячила маленькая чёрная точка. С каждой секундой точка приближалась, увеличивалась в размерах и приобретала очертания мотоцикла, издавая при этом нарастающий рёв. В этом летящем навстречу неопознанном объекте было столько агрессии, решительности, и твёрдого намерения протаранить убогий «Жигуль», что уроды в масках вскинули автоматы и, не раздумывая, дали очередь вдоль дороги в надежде зацепить мотоциклиста.
Словно ожидая такой атаки, мотоциклист за секунду до выстрелов принял влево, потом немного правее, потом левее, потом приличный отрезок пути пролетел прямо, – как раз в тот момент, когда автоматчики стали поливать свинцовым градом обочины.
Вылупившись на всю эту катавасию, Борисов сдёрнул с капсул ручищу и, срефлексировав, сунул её во внутренний карман, где, вероятно, хранил оружие.
