Его никогда не называли домом старого Дика, хотя можно было в любое время дня видеть, как Дик, муж Салли, копает, рыхлит, поливает и обихаживает свой сад, сделавшийся такой же частью ландшафта, как и его пчельник.
Дик, маленький, сухонький, морщинистый старичок с тощими ногами, всегда носил длинную, закатанную до талии рубаху и штаны на подтяжках. Салли была высокая и крупная, не толстая, но массивная; ее большое лучезарно-добродушное лицо с отчетливо обозначенными усиками и тугими угольно-черными кудряшками над ушами окаймлял белый оборчатый чепец; хотя Салли до сих пор оставалась сильной и энергичной, ей было уже за восемьдесят и она хранила верность фасонам своей юности.
Главой семьи была Салли. Если к Дику обращались с просьбой решить какой-нибудь вопрос, он нервно дергался в сторону и бормотал: «Я только загляну в дом и выясню, что думает об этом Салли» или: «Все зависит от того, что скажет Салли». Дом принадлежал ей, и кошелек она носила при себе; но Дик охотно подчинялся жене и был доволен ее первенством.
Оно избавляло его от лишних раздумий и давало возможность уделять все свое время и внимание садовым посадкам.
Дом старой Салли представлял собой длинный, приземистый, крытый соломой коттедж с ромбовидными стеклами в окнах, посверкивавшими из-под карниза, и деревянным крылечком, утопавшим в жимолости. Если не считать трактира, это была самая большая постройка в Ларк-Райзе; одна из двух комнат на нижнем этаже служила чем-то вроде кухни-кладовки, где в одном конце размещались кастрюли, сковородки и большой красный глиняный сосуд для воды, а в другом – мешки с картофелем и разложенные для сушки горох и бобы.
Яблоки хранились на решетках под потолком, внизу были развешены связки трав. В углу стоял большой сусловарочный котел, в котором Салли до сих пор раз в квартал варила пиво из хорошего солода и хмеля.
Запах приготовленного пива витал в помещении до следующей варки и смешивался с запахами яблок, лука, сушеного тимьяна и шалфея, составляя тот самый аромат, который врезался в память с детства и на всю жизнь, так что даже слабое благоухание любых двух его компонентов в любом уголке мира вызывало мгновенный отклик, благодарное потягивание носом и мысленный возглас: «Как в доме старой Салли!»
Дальняя комната, называемая «покоем», была уютнейшей в мире гостиной, со стенами двухфутовой толщины, наружными ставнями, закрываемыми на ночь, тряпичными ковриками, красными занавесками и пуховыми подушками.
