Тогда еще не существовало профсоюзного законодательства, наложившего запрет на подобный индивидуализм.
Людей в парке было больше, чем дети когда-либо видели, вокруг каруселей, качелей и кегельбанов толпился народ. Чай подавали в огромном шатре, каждому приходу по очереди, а звуки духового оркестра, хороводная шарманка, стук кеглей и крики зазывал под тонкими брезентовыми стенами напоминали ревущее море.
Витавшая в шатре смесь ароматов горячего чая, кексов, табачного дыма и примятой травы придавала простому меню праздничный привкус.
Провизия, простая по качеству, была зато припасена в огромных количествах. Толстые ломти хлеба с маслом и джемом, которыми были наполнены бельевые корзины, и налитый в лейки чай с сахаром, передаваемые по кругу, исчезали в мгновение ока.
– Господи, помилуй мою душу, – воскликнул один пожилой священник. – Как, ради всего святого, они все это употребят!
Три четверти этого они употребили таким же образом, как он – свой обед из четырех блюд; оставшаяся четверть была рассована по карманам.
Это была маленькая слабость местных обитателей – не довольствоваться набитым брюхом, а в придачу припасти порцию и на следующий день.
После чая были устроены состязания: забеги, прыжки в высоту, вытаскивание зубами шестипенсовиков из кадок, наполненных водой, гримасничанье в конских хомутах (приз доставался тому, кто делал самую идиотскую рожу) и, в довершение всего, лазание по смазанному жиром шесту за призовой бараньей ногой. Это было дело непростое, ведь шест был высокий и тонкий, как телефонный столб, и очень скользкий.
Благоразумные жены не пускали туда мужей, чтобы те не испортили одежду, поэтому состязание являлось уделом оборванцев и нескольких бывалых мужчин, предусмотрительно захвативших с собой пару старых брюк. Должно быть, оно проходило одновременно с другими мероприятиями, поскольку вокруг столба весь день стояла толпа, и удачу пытал то один, то другой претендент. Было мучительно наблюдать за смельчаками, взбиравшимися на несколько дюймов и снова соскальзывавшими вниз, и когда один уходил, его место занимал другой, пока ближе к вечеру не появился победитель, который хоть и медленно, но все-таки поднялся на вершину столба и сбросил с нее ногу, которая, между прочим, уже наверняка поджарилась после четырех-пяти часов пребывания на палящем солнце.
Ходили слухи, что у этого удальца был при себе мешочек с золой, которая сыпалась на смазанную жиром поверхность, пока он лез наверх.
