Детей препровождали туда после воскресной школы, которую регулярно посещало лишь около дюжины взрослых; остальные оставались дома: женщины стряпали и нянчили детей, а мужчины, покончив с тщательным воскресным туалетом, включавшим в себя бритье и стрижку друг друга, а также брызганье водой из ведра при громком отфыркивании, отнюдь не спешили шнуровать ботинки или надевать воротничок и галстук и проводили день дома: ели, спали, читали газету и выходили проинспектировать соседских свиней и огороды.
Имелись в деревне и более ревностные христиане. Трактирщик и его семья были католиками и после пробуждения отправлялись к утренней мессе в соседнюю деревню, когда другие еще ворочались в постелях, желая как следует выспаться в воскресенье. Кроме того, в Ларк-Райзе жили три методистские семьи, которые воскресными вечерами собирались в одном из своих коттеджей для молитвы и восхваления Господа; но большинство методистов также посещали и церковь, снискав себе по этой причине прозвище «дьявольских ловкачей».
"
"Каждое воскресенье, утром и днем, два треснувших колокола в сельской церкви заунывно созывали верующих на богослужение. Заслышав монотонное «динь-дон, динь-дон, динь-дон», прихожане из Ларк-Райза спешили через поля и перелазы, потому что псаломщик вечно угрожал запереть дверь церкви после того, как колокола смолкнут, а те, кто не успеет, останутся на улице, ему все равно.
Вместе с обитателями коттеджей Фордлоу, семьями и домочадцами сквайра и фермера, обитателями дома священника и теми, кто являлся из Ларк-Райза, вся паства насчитывала примерно тридцать человек.
Даже при столь небольшом количестве прихожан церковь заполнялась практически до отказа, так как представляла собой крошечное помещение размером не больше амбара, с центральным нефом и алтарем, но без боковых нефов. Интерьер церкви с серыми, грубо оштукатуренными стенами, окнами с простыми стеклами и каменным полом был столь же неуютен, как амбар.
Его наполнял запах холодной, затхлой сырости, характерный для старых, неотапливаемых церквей, к которому порой примешивались и более неприятные запахи, исходившие, как говорят, от груды гниющих останков в склепе. Кто и когда был погребен там, было неизвестно, поскольку, за исключением какой-то поврежденной старинной медной таблички в стене у купели, в церкви имелись всего две мемориальные доски, обе сравнительно недавнего времени.
