Часто начинался ливень, и в памяти Лоры, оглядывающейся на пятьдесят лет назад, эта сцена предстает размытым пятном с мокрой листвой, радугами, криками кукушки и заслоняющим все остальные впечатления влажным благоуханием желтофиоли и примулы в майском венце.
Иногда по дороге попадалась такая же процессия из другой деревни, но такого великолепного майского венца не было ни у кого. У некоторых вообще не было ничего, заслуживавшего названия венца; только букеты, кое-как привязанные к палкам. Ни лорда с леди, ни короля с королевой – обычная толпа с копилками, выпрашивающая деньги.
Жалели ли их жители Фордлоу и Ларк-Райза? Нет. Они показывали встречным языки и, забыв прелестные майские песенки, кричали:
Хардвикские побирушки!Приходите в Фордлоу тряпки собирать,Чтоб свои мешки для пудинга залатать!Да! Да! Да!Соперничающее шествие отвечало в том же духе."
"Когда процессия звонила в парадную дверь, королева и ее свита скромно стояли за венцом и подпевали, если только ее величество не вызывали вперед, чтобы осмотреть корону и полюбоваться ею.
Самое интересное происходило у задних дверей богатых особняков. В загородных домах в то время держали целые армии прислуги, и майская процессия обнаруживала, что двор заполнен горничными и кухарками, молочницами и прачками, лакеями, конюхами, кучерами и садовниками. Им пели песенки, они восхищались венцом; а потом, под дружные смешки, поддразнивания и уговоры, одна из придворных дам срывала с головы короля шапку, другая приподнимала вуаль королевы, и застенчивый, робкий мальчик, к огромному удовольствию зрителей, чмокал свою спутницу в розовую щечку.
– Еще! Еще! – кричал с десяток голосов, и поцелуи повторялись до тех пор, пока королевская чета, помрачнев, не отказывалась целоваться, даже если ей предлагали пенни за поцелуй. Затем лорд приветствовал свою леди, а лакей – свою жену (последнюю пару, видимо, ввели, чтобы потрафить публике), копилку передавали по кругу, и она начинала тяжелеть от опускаемых в нее пенсов.
Как лакеи с респектабельными бакенбардами и горничные в маленьких, похожих на вязаные крючком салфетки наколках на гладко зачесанных волосах и длинных, развевающихся лиловых или розовых ситцевых платьях, так и дети в приукрашенных лентами убогих нарядах принадлежали к одному и тому же уходящему порядку вещей. Мальчики почтительно дергали себя за челки, девочки приседали перед старшими слугами, потому что те по значимости следовали сразу за джентри.
