Когда объявлялось название номера, эти девушки вставали с первого ряда; подскакивал джентльмен (или два джентльмена), подавал руку и помогал прекрасной исполнительнице подняться по трем низеньким ступенькам на сцену, где передавал ее другому джентльмену, который подводил юную леди к пианино, держал ее перчатки и веер и переворачивал страницы нот.
«Трям, трям, трям», – гремело фортепиано, «ла-ла-ла», – распевала молодая леди, добросовестно колотя по клавишам и исполняя пьесы и популярные в то время салонные баллады.
Каждую пианистку приветствовали и отпускали со сцены с аплодисментами, которые служили двойной цели – подбодрить выступающую и развеять скуку зрителей. Подростки и молодые люди на задних сиденьях порой куролесили, заглушая номер топаньем и криками, тогда им приходилось делать выговор, и они недовольно утихомиривались, ропща:
– Мы же заплатили за вход шесть пенсов, разве нет?
Однажды, когда атлетического сложения викарий исполнял «Смотри, как я танцую польку», его пение сопровождалось столь неистовыми танцевальные движениями, что часть эстрады провалилась, и двойной ряд школьниц остался висеть в воздухе, держась за доски задника, а сам викарий закончил свою песенку на полу.
Смотри, как я танцую польку,Смотри, я не устал нисколько.Смотри, по кругу устремляюсь,Едва земли ногами я касаюсь.Эдмунд и Лора выучили если не мотив, то по крайней мере слова и движения этого номера наизусть и в тот вечер плясали в маминой спальне то тех пор, пока не разбудили малыша и не получили по затрещине.
Печальный конец увлекательнейшего праздника.
Когда школьницы, сидевшие на эстраде, встали и вышли вперед, чтобы спеть, им тоже зааплодировали; но их выступление и выступления молодых леди были всего лишь листьями латука в салате; вся соль программы заключалась в комических номерах.
Так вот, мисс Шеперд была поэтессой и несколько раз сочиняла изящные куплеты, дополнявшие песни, которые она считала слишком короткими.
Однажды она взяла национальный гимн и добавила куплет. В нем говорилось:
Пусть каждая сельская школаПоддержит правленье Виктории.Церкви и государству верны.Господь, королеву храни."
"Это так понравилось сквайру, что он заговорил о том, чтобы послать куплет в газеты.
Возвращаясь домой с раскачивающимися фонарями, бросавшими длинные отсветы на темную дорогу, зрители обсуждали вечерний праздник.
