Однако в силу того, что по рождению эти люди принадлежали к определенной касте и обитали в «богатом доме», они ожидали, что будут царствовать над своими более бедными соседями, а те – проявлять к ним должное почтение, как к членам королевской семьи. Как и члены королевской семьи, они умели быть очаровательными с теми, кто им нравился. А те, кто не нравился, должны были остерегаться их.
Многие обитатели коттеджей все еще подыгрывали им; женщины, когда проезжала их карета, склонялись до земли и в их присутствии говорили благоговейным тоном.
Другие, сознавая свою независимость (ибо никто из жителей Ларк-Райза не работал на земле Брэйсуэллов и не жил в их коттеджах) и вдохнув новый свободный воздух демократии, который тогда начал проникать даже в такие отдаленные места, имели обыкновение смеяться над их претензиями. Говорили:
– Нам ничего от них не надо, и, коль так, то и мы не должны ничего у них брать. Пусть эта старушенция не шныряет здесь, вынюхивая, сколько ложек мы кладем в чай, а сидит у себя дома и следит, как бы у нее самой не свистнули чайницу.
Миссис Брэйсуэлл о подобных речах и не догадывалась, иначе, вероятно, решила бы, что миру – ее миру – скоро наступит конец. Так оно и было. В детстве, пришедшемся на эпоху Регентства, ее учили, что у нее есть определенные обязанности по отношению к обитателям коттеджей, в которые входило порицание их расточительных привычек. А также благотворительные пожертвования. Миссис Брэйсуэлл проявляла щедрость, несоизмеримую с ее скромными средствами: содержала двух старушек-пенсионерок, зимой раздавала суп тем, кого называла «достойными бедняками», и каждое Рождество приглашала учеников школы на чаепитие и представление с «волшебным фонарем».
Между тем старые слуги в ее доме и поместье уже умерли или были отправлены на пенсию, а новых Брэйсуэллы не нанимали. К середине восьмидесятых годов в огромной людской, где раньше пировала многочисленная прислуга, за стол садились лишь кухарка и горничная. Между каменными плитами конного двора, где целые поколения конюхов и кучеров холили гунтеров и упряжных лошадей, теперь росла трава, а единственная старая кобыла, которую запрягали в коляску, когда хозяйка наносила визиты, по очереди таскала косилку и даже плуг.
"
"Беднея, миссис Брэйсуэлл становилась все более гордой, повелительной и ядовитой, и, когда она являлась в школу, девочки дрожали от страха, особенно Лора, которая знала, что этот орлиный взор никогда не пропустит ее шитье без суровой критики.
