Однажды вечером, за несколько недель до родов, Эмили прошла по деревне со своим отцом, направляясь к молодому человеку, на которого она возложила ответственность за свое положение. Это было печальное зрелище. Эмили, еще совсем недавно резвившаяся с другими детьми, брела медленно и неохотно, с красными от слез глазами, пряча раздавшийся живот под материнской клетчатой шалью, а респектабельный седовласый отец в воскресном костюме подгонял ее: «Живее!», словно желая поскорее покончить с неприятным делом. Женщины подходили к своим калиткам, а дети прекращали игры, чтобы посмотреть, как они идут, ведь все знали или догадывались, какое дело им предстоит, и очень сочувствовали юной Эмили и ее почтенным родителям.
Беседа оказалась еще унизительнее, чем ожидал отец, поскольку Эмили назвала имя младшего сына в семье, где находилась в услужении, но этот молодой человек не только отверг обвинение, но и сумел доказать, что до и после даты предполагаемого зачатия некоторое время был в отлучке. И все же, несмотря на доказательства, соседи по-прежнему верили Эмили и относились к ней как к несправедливо опороченной героине, которую нужно холить и оберегать.
Возможно, ее слишком уж превозносили, ибо то, что должно было быть случайным эпизодом, превратилось в привычку: так и не вышедшая замуж Эмили имела многочисленное потомство.
Отношение деревенских женщин к незамужним матерям было противоречивым. Если какая-то из них приводила своего ребенка в гости, все стремились обласкать и побаловать его.
– Прелестный малыш! – восклицали вокруг. – Как вообще кто-то может говорить, что он не должен был появляться на свет? Ну разве не красавчик? Разве не крепыш! Знаете, все говорят, что такие дети – самые талантливые. И не обращайте вы внимания на то, что о вас болтают, дорогая. Такие детки появляются только у хороших девушек вроде вас!
При этом женщины отнюдь не хотели, чтобы их собственные дочери рожали детей до брака."
"– Я всегда говорю своим девчонкам, – доверительно сообщала одна женщина другой, – что, если они попадут в беду, им придется идти в работный дом, потому что я не потерплю их присутствия дома.
Та соглашалась:
– Я говорю своим то же и всегда думаю, что именно поэтому они и не доставляют мне неприятностей.
Тем, кто понимает девушек, было жаль, что их матери столь превратно оценивали мотивы, по которым те сохраняли целомудрие; но в жизни деревенской матери оставалось мало места для более утонченных чувств.
