Как будто, сказала она миссис Кэмпбелл, своей любимой фрейлине, служившей во дворце под началом леди Клиффорд, епископ собирается сделать из нее настоятельницу монастыря, а не королеву Англии.
— Моя дорогая принцесса Шарлотта, — произнес епископ тоном, который девочка называла «высокопреподобным», — правители действительно должны подавать ослепительно прекрасный пример своим вассалам.
— Но, вероятно, так было не всегда, ведь некоторые правители поступали ужасно дурно. — Шарлотта лукаво рассмеялась: она обожала спорить со своими напыщенными менторами, и если ей удавалось доказать их неправоту — а это случалось довольно часто, — она долго потом наслаждалась своим триумфом.
— Например, Георг Первый заточил жену в темницу на тридцать лет, хотя она ничего уже такого не сделала, он сам себя вел не лучше.
О; какой восторг! Бедняга вот-вот зальется краской стыда. Шарлотта поспешила продолжить:
— А Георг Второй был под каблуком у своей жены и даже этого не замечал. А...
Ладно, так и быть, бедного дедушку она оставит в покое, он ведь добрый.
.. хотя ведет себя очень странно, и такое поведение вряд ли может послужить кому-нибудь хорошим примером.
— У нас были великие монархи, — напомнил Шарлотте епископ, — и вы поступите правильно, если будете обращаться мыслями к ним.
— Да, у нас была королева Елизавета. О, я часто о ней думаю. И столько читала книг! Но признайте, дорогой епископ, что и она порой поступала довольно дурно. Может, иногда это просто необходимо? Да, я думаю, необходимо.
Быть всегда хорошей это так скучно! Хотя приятно, побезобразничав, вернуться на путь истинный и исправиться.
Епископ нахмурился и перевел разговор на теологию.
«Я их повергаю в растерянность, — подумала Шарлотта. — Они не понимают, что из меня вырастет. Пожалуй, им даже хотелось бы меня сурово наказать, однако они помнят, что когда-нибудь я стану королевой».
Все дело в том, что никому неохота влезать в шкуру другого человека. Нужно быть самой собой.
«Но какая я? — спрашивала себя Шарлотта.
— Да, конечно, я принцесса, которая в один прекрасный день станет королевой. Но если отвлечься от этого, то какая я?»
Однако отвлечься от этого было весьма непросто."
"Шарлотта искренне предпочитала общаться не с доктором Фишером, а с доктором Ноттом, который вел себя гораздо более скромно, был не так самонадеян и действительно хотел, чтобы Шарлотта исправилась. Это он указал ей на то, что у нее есть привычка скрывать правду.
