Говори как есть. Ничего не скрывай.
Пяткин глянул исподлобья. Барин строгий, но прямой, без гордыни и подлости, пожалуй, не обманет. Понимать людей он научился, извозчику без этого нельзя."
"– Измучился я вконец, – начал исповедь, будто толкнул засевшее в грязи колесо. – Сил моих больше нет… Так и стоят перед глазами… Раньше ночью, а теперь и днем смотрють… И смотрють… И молчат… Не могу больше, душу изорвали…
Он дернул отворот тулупа. Ванзаров молчал. Признанию помогать нельзя.
– Такая мука, господин хороший, спать не могу, есть не могу… Такая мука нестерпимая, – повторил он.
– Четвертый день как в аду страдания терплю…
Ванзаров легонько кивнул, будто понимая. Пяткина прорвало. Он говорил, как встал на Казанской улице, как подошла парочка, мужчина не слишком высокий, плотный, в одном кепи, посадил женщину, якобы та напилась, сказал отвести на Обводный, там она дом укажет. Дал три рубля. Пяткин привез и обнаружил, что она не дышит, иней на лице. Он испугался, стащил с пролетки, благо вокруг пусто, и отправил по откосу канала в сугроб.
– Там она лежит… И с того часа не стало мне покоя… Приходит она ко мне по ночам, смотрит, молчит, будто я в чем виноват… Так теперь еще днем повадилась… Поедем, ваше благородие, покажу место… Надо ее по-людски схоронить… Чтоб душа ее успокоилась… Иначе не будет мне покоя…
Закончив, Пяткин опустил голову.
– Ты ей лицо платком замотал? – спросил Ванзаров.
– Как же иначе, – согласился извозчик и тут сообразил, что этого полицейский знать не может.
– Да как же вы…
Ванзаров сделал успокаивающий жест.
– Ее нашли. Она в мертвецкой Обуховской больницы. Когда ее к тебе посадили?
– Выходит… Во вторник, 22-го… Под вечер, уже стемнело…
– Точное место на Казанской помнишь?
Пяткин так запомнил, что больше туда не сунется.
– Опиши мужчину, который ее подсадил.
Словесный портрет извозчик составил без особых усилий: рост ниже среднего, плотный, лицо круглое, гладко выбритое, неприметное, стрижка короткая, носит кепи, пальто добротное, теплое, одет чисто.
Под конец добавил:
– Силен очень, даму в обнимку тащил одной левой… Спутал меня окончательно… И деньги эти проклятые сунул, – Пяткин хотел было вынуть трешку, к которой не прикасался. Да застеснялся.
– Благодарю за честность, – сказал Ванзаров.
Он подумал: что бы изменилось, если бы извозчик рассказал о происшествии сразу, 23 декабря? И не нашел надежного ответа.
