Охчинский оборотился к Успенскому.
– Как быть, Сергей Николаевич?
– Господин Ванзаров не отвяжется, – ответил тот. – Дело прошлое, за давностью лет можно считать забытым…"
"– Соглашусь, – Охчинский сменил веселость на врачебную строгость. – Господин Чухонцев так сильно пережил смерть молодой жены, что вообразил себя виновником происшествия.
– То есть был уверен, что он ее убил? – спросил Ванзаров.
– Не совсем так. Он стал считать себя тем человеком, по вине которого погибла его супруга: капитаном прогулочного катера.
Он не справился с волнами, катер перевернулся, пассажиры попадали в воду, молодая женщина не умела плавать, почти сразу пошла ко дну. Чухонцев наблюдал за этим с берега в бинокль. Сознание его не выдержало удара, он стал называть себя капитан Шварц, все пытался спасти катер и пассажиров. Трудный случай…
– Вам удалось ему помочь?
Охчинский будто замялся.
– Как вам сказать… Скорее всего, он умело изобразил излечение… Он ведь доктор, знает внешние симптомы… Умеет притворяться здоровым.
Болезнь никуда не ушла…
– Наблюдали его после?
– Нет. Чухонцев после выписки не появлялся. Направлял ему вызовы, он не приходил. С тех пор прошло не менее пятнадцати лет. Не имею о нем никаких сведений.
– Чем он занимался после болезни?
– Не знаю, простите…
– С женой его были знакомы?
– До болезни Чухонцева мы не были друзьями, – строго ответил Охчинский. – И в доме у него не бывал… С супругой не имел чести быть знаком. Звали ее, кажется… Зинаида Петровна… Или Елизавета Ивановна… Не помню… Для лечения это не имело значения…
– Господин Ванзаров, вам пора, – напомнил Успенский.
Ванзаров вежливо кивнул.
– Последний вопрос, если позволите. Константин Владимирович, припомните: Чухонцев интересовался вопросами перехода в четвертое измерение?
Охчинский выразил изумление.
– Чем-чем? Ну уж нет… На такие безумства даже его не хватило… Он носился с ясновидением… Спросите лучше его приятеля, доктора Котта, может, он знает.
Голова Охчинского упала на плечо, а сам он покосился, будто заснул на месте.
Успенский подскочил к нему, посмотрел зрачки.
– Идите уже! – зашипел он. – Довели до кризиса… Идите вон…
Сергей Николаевич крикнул санитара. Они уложили больного.
Охчинский спал спокойно и глубоко. Как ребенок, которому в рождественскую ночь снятся чудеса и подарки. В стенах психиатрии Ванзаров стал окончательно лишним.
66– И зачем он тебе нужен? – спрашивал Соколов, помощник пристава.
