Ниточки свисали с люстры. Стол с зеркальной рамкой и осколки были на месте. А на стуле вместо мертвого Збышека сидел вполне живой филер Попков. Пиджак его висел на спинке стула, расстегнутая сорочка болталась на манер гусарского ментика на правом плече. Левое плечо и часть обнаженной груди были замотаны бинтами из разорванной гостиничной простыни.
– Попков, доклад, – приказал Ванзаров, давая понять, что к жалости не расположен.
Филер скорчился, прикрывая ладонью бинты, на которых проступило бурое пятно.
– Особо докладывать нечего, – ответил он, покряхтывая.
– Около полуночи вышел из номера в коридор немного размяться. Коридор был пуст. Внезапно в глазах потемнело. Дальше ничего не помню. Очнулся в номере, в груди боль, чувствую: сорочка промокла. Поднялся кое-как, слабость такая, что еле добрался до двести пятого. Товарищи меня приняли, отвели обратно, перевязали. На этом все…
– Сколько пролежали без сознания?
– Полагаю, часа два, не меньше…
– В половину третьего к нам зашел, – ответил филер из засады в 205-м.
– Полчаса на перевязку, – Ванзаров глянул на карманные часы. – Это три ночи. Что делали остальные пять часов?
Филеры переглянулись, будто такая простая мысль никому не пришла в голову.
– Они растерялись, – заступился Курочкин.
– Прошу отвечать, – потребовал Ванзаров.
– Не знали, как поступить, – ответил все тот же филер. – За доктором бежать нельзя, Попков вроде не умирал, а того, кто его по голове тюкнул, все одно не догнать… Стали вместе дожидаться смены… Чтобы господин Курочкин приказы отдал…
– Еремин, почему пост покинули?
Поискав глазами товарищей, филер на всякий случай вытянулся по стойке смирно.
– Попков раненый… Помогал простыню резать, у наших ножей не имелось…
Взрослые, крепкие, опытные агенты все как один явили изумительную глупость. Простая случайность, которая рушит самые выверенные планы. В этой ситуации бесполезно метать молнии. Ванзаров и не имел способностей Зевса. Хуже, что ночные выводы стали оправдываться. А логика подленько ликовала, указывая на пустую вешалку.
– Господин Лебедев, проверьте рану, – сказал Ванзаров излишне громко.
Криминалисту нужно было сделать три шага. Выставив здоровую руку, Попков отчаянно замотал головой.
– Нет, прошу, не надо… И без вас больно… Потерплю до лечебницы…
– Желаете укол обезболивающего? – спросил Лебедев, проявляя редкую покладистость.
– Нет, нет, ничего не надо… Благодарю, господа… Только не прикасайтесь… Боль ужасная на всю грудь…
– Подумаешь, ударили ножом в сердце.
