Зволянский залез в карету, которая стояла у тротуара, и умчался туда, откуда его так внезапно выдернули: к домашнему столу, конечно."
"А Ванзаров попал в объятия, какими медведь сжимает охотника, у которого кончились патроны. Лебедев так расчувствовался, что чуть не облобызал спасенного. Еле сдержался.
– Простите, друг мой, – сказал он, разжав стальные тиски и выпуская на свободу, – наш Зволянский ведет бурную светскую жизнь, бегал за ним по всему городу. Поймал только утром… Ну, я рад, что все кончилось, идем в «Вену», там завтраки недурные.
– Благодарю, Аполлон Григорьевич, ценю вашу помощь безмерно, – ответил Ванзаров. – Ничего не кончилось. В «Вену» мы не идем.
С досады Лебедев шлепнул себя по боку.
– Ну что за человек! Только спас от тюрьмы да от сумы, а ему все не впрок! Ну и куда прикажите?
– В «Англию». Поторопимся…
– Ну что ты будешь делать, – Аполлон Григорьевич удобнее подхватил походный саквояж. – Там тоже приличный ресторан. Ведите, неугомонный вы наш…
– Вы упоминали единственного друга доктора Котта, – на ходу продолжил Ванзаров.
– Кто такой?
– Ерунда, некий Чухонцев, как мне сказали сведущие люди. Они же меня заверили, а их слову я верю как своему, что Чухонцев этот даст сто очков приятелю.
– Что такое?
– Настолько заболел идеей телепатии, что сам очутился на больничной койке, бедолага.
– Вы же говорили, что Чухонцев занимался ясновидением?
– Да какая разница! – воскликнул великий криминалист с высоты научного величия. – Вам он зачем сдался?
– Ничего о нем не знаем.
– И знать нечего, – уверил Лебедев. – Мне другое любопытно: Зволянский приказал вам использовать аппарат ясновидения для поисков Самбора?
– Начальный приказ получил от князя Оболенского.
– И вы послушно отправились к доктору. А меня подождать не могли! – в голосе Аполлона Григорьевича мелькнула обида.
– Вы были заняты куда более важным делом: проявляли фотографии, – ответил Ванзаров.
– Ну и каков результат ясновидения?
– Кто увел Самбора, доктор не увидел. Зато уловил разгром зеркальной лавки прошлой ночью.
– Ох уж эти свободные эманации, – сказал Лебедев и добавил, куда им следовало отправиться.
Они шли быстрым шагом.
Показалась Исаакиевская площадь. Пустая, как положено утром второго выходного дня.
60Курочкин давно забыл, что такое праздники и выходные. Служба отнимала у старшего филера все силы и время. У него не было семьи, невесты и даже сердечной привязанности. Раза два он намеревался сделать предложение, но служба приревновала.
