– Или его вынесли, – не удержался Лебедев и уточнил: – Оглушили и вынесли.
– Мысль здравая, логичная. Испытаем?
– Ну попробуйте, – поддержал криминалист. Маевтику не любил, но играл в нее с удовольствием. Только с Ванзаровым.
– Самбор комплекции, как погибший. Иначе Зволянский не ошибся бы.
– Допустим.
– В этом теле около… – Ванзаров глянул, прикидывая вес, – около пяти пудов[36].
– Чуть меньше, – согласился Лебедев.
– Одному не вытащить.
– Могло быть двое.
– Вопрос: жертву зарезали до или после того, как оглушили Самбора?
– До, – поспешил Лебедев.
– Вопрос: Самбор видит, как убивают человека, и не пытается спастись. Стул бросить или позвать на помощь…
– Выходит, что после…
– Вопрос: погибший видит, что Самбора оглушили, и не пытается спастись? Сидит перед зеркалом и ждет, когда ему перережут горло?
Аполлон Григорьевич задумался.
– Я понял! – вдруг воскликнул он. – Убийца пришел вместе с жертвой. Оглушил Самбора, а потом прикончил напарника.
Чтобы не оставлять свидетеля.
– Тем самым указал, что Самбор не вышел на прогулку, а похищен, – сказал Ванзаров.
Попытка спасти блестящую идею провалилась. Аргументов не нашлось."
"– Считаю, что Самбора оглушили, – сказал Лебедев. – Кто-то вытащил его на себе, делая вид, что приятель пьян.
– И филеры его не заметили?
– Ну… Всякое бывает, – Аполлон Григорьевич еще боролся с маевтикой, но исход поединка был ясен обоим. – Уверен: преступник – физически сильный человек.
Будто соглашаясь, Ванзаров кивнул.
– Самбор вышел из номера в полном сознании и без принуждения.
Разочарования Лебедев не скрывал.
– Опять гипноз? Таким манером все что угодно можно объяснить.
– Гипноза не было, – уверенно ответил Ванзаров. – Самбор ушел по собственной воле. Из номера – наверняка.
– А как же филеры?
– Филеры следят за тем, что им поручили.
– Не понимаю! – возмутился криминалист. Маевтика кончилась, а ясность не наступила. – Напустили туману, опять жульничаете.
Ну погодите…
Ванзаров попросил снять простыню. Пора было сделать то, чего он искренно не любил. И даже стеснялся: осмотр одежды погибшего. Как ни странно, ему было стыдно шарить по карманам мертвеца. Только об этом никто не догадывался. Даже великий друг.
Широким жестом Лебедев накинул ткань на лицо убитого. Белое полотно повисло скульптурной фатой. Ванзаров прошелся по пиджаку, жилетке и карманам погибшего.
