Вероятно, тот объяснил на пальцах, что не сильно-то я сопротивляюсь, поэтому мешать ни к чему.
Чуть позже, терзаемая любопытством, я всё же подошла к Андрею. Не смогла сдержаться.
— О чём вы тогда договорились с человеком Сабурова?
Начальник охраны явно не ожидал от меня подобного вопроса. Даже смутился на мгновение, но быстро взял себя в руки.
— Сказал не мешать, так как вы не просили о помощи.
Теперь настала моя очередь краснеть. А ведь он прав. Мне и в голову не пришло закричать: «Спасите, помогите».
Для себя я уже решила, что оставаться в доме Юрасова — плохая затея.
Какой смысл ждать, когда он меня из него вышвырнет сам? Уж лучше уйти с гордо поднятой головой. Насколько это возможно в такой ситуации.
Пошло всё к чертям. Бедность так бедность.
Уеду в какую-нибудь глушь, где из интернета только три джи ловит. Начну всё с чистого листа, а зарабатывать на хлеб буду, преподавая гимнастику детям.
Не могу я так больше. Нет у меня сил бороться.
А главное, за что бороться? За несуществующую любовь Сабурова? Мужчины, который намеренно растоптал меня на глазах посторонних людей?
Я его ненавидела, но себя, за собственную слабость, ненавидела ещё сильнее.
Единственный способ избавиться от позора — это забиться в самый дальний и тёмный угол этой страны.
Когда Юрасов вернулся, я ждала чего угодно, но только не его приподнятого настроения. Хуже всего, что причину веселья я понять никак не могла. Ведь я подставила его своим поведением.
— Алексей Алексеевич, я так больше не могу. Нам нужно развестись.
— С чего бы? — интересуется, имитируя удивление. Хотя сам всё отлично понимает.
— Вы же знаете, что произошло… — теряюсь.
— Ты хочешь снова побежать к Сабурову и ублажать его на постоянной основе? — строя из себя интеллигента, усаживается в кресло с сигарой в одной руке и виски в другой, жалит словами.
Уши горят. До носа доходит зловонный запах сигары, и к горлу подкатывает тошнота. Сглатываю слюну, пытаясь взять себя в руки.
Я опасалась, что его вновь захлестнёт ярость. Ненависть.
Но ничего подобного сейчас не наблюдала. Он был собран и предельно спокоен. И это его состояние меня напрягало куда сильнее открытых эмоций. Что он задумал?
— Нет. Конечно нет, у меня не было подобных планов, — искренне недоумеваю.
Но неужели именно таким выглядит моё решение со стороны?
— Теперь, дорогая, я тебя точно никуда не отпущу. И рожать ты будешь здесь, под моим присмотром, — улыбается, но от этой улыбки внутри всё холодеет.
Я не понимаю его планов.
