Как только храп улетал к сводам замка, я тут же удирал – меня ждали крестьянские мальчишки и проказы.
Потом, вечером, когда возвращался в грязи, как поросенок, но донельзя счастливый, уставший и голодный, мне попадало, конечно же, за самоволку. Отец приказывал кухарке меня вымыть, потом задавал розог по свежеотмытому заду, отправлял спать без ужина и лично запирал мою спальню на ключ.
Когда тапки батюшки падали на пол, тяжелый халат с шелестом ложился на изножье кровати, а постель жалобно скрипела пружинами, принимая в себя его тело, дверь в мою комнату потихоньку отпирала кухарка – добрая душа, которая даже котенка уличного не могла оставить голодным, не то что ребенка.
Со временем я поумнел. Сбегать с первым храпом отца не перестал, зато научился возвращаться до того часа, когда он откроет глаза и начнет браниться, выискивая неблагодарного наследника, а заодно и розги.
Так что этикету мне пришлось учиться на практике, когда достаточно повзрослел, чтобы кутить на балах, стреляя глазками в девчонок и с важным видом бывалого повесы попивая сидр.
Также по мере надобности были освоены мордобой, сражение на мечах и прочие молодецкие радости.
Сестре повезло меньше, к ней приставили компаньонку, как полагалось для приличной барышни – отец выписал откуда-то никому не пригодившуюся родственницу. Злющая старая дева нас обоих невзлюбила сразу, но была подслеповата и туповата, так что со временем между нами установился мир на паритетных началах: она не трогала нас, а мы не издевались всячески над ней.
Особенно вольготно стало после того, как я застукал ее на сеновале с задранными юбками, между которыми копошился конюх.
– Пройдите за мной, – вырвал меня из воспоминаний голос слуги.
Поднявшись за ним на второй этаж, я вошел в просторный зал, в котором царил полумрак и пахло сигарами. В витавшем вокруг сизом дыме я разглядел зеленое сукно игрального стола. Рядом скучала рулетка, но игрокам, которые напряженно вглядывались в карты, было не до нее.
Вот только не хватало! Стиснул зубы, почувствовав, как внутри заворочался дракон. В отличие от меня, он обожал вечера, когда я надирался до беспамятства и спускал все деньги на азартные игры. Половину из того, что происходило в те проклятые вечера, думаю, помнит только он. Мне доставалось лишь ужасное похмелье, пустые карманы и помятая морда с подбитым глазом, глядящая из отражения поутру.
По-другому я жить не мог.
