А они всегда, всегда были со мной!"
"– Мама, – несмело позвала я, чувствуя себя крохой, которая высовывается с опаской из кроватки, проснувшись ночью. – Мамочка!
Ее лицо протаяло из дымки неясного цвета. Но теперь меня это вовсе не заботило. Я вглядывалась в знакомые черты, слыша, как меня обвивает ее колыбельная, нежная, глубокая, полная любви – способная защитить дитя от любой напасти.
Я всхлипнула, протянув ей руку, и наши пальцы сплелись. Тепло заструилось по моим венам. С трудом не застонала – ведь блаженство рвало меня на части.
Сморгнула слезы, которые мешали ее разглядеть.
Память сложная штука, самые дорогие лица накрывает вуалью, стирая знакомые черты, мешая их рассмотреть, рождая внутри глухое раздражение и обиду – неведомо на кого, на себя ли, или на того, кто так задумал.
А оказалось, что мне не было нужды вспоминать, как выглядит мама – для этого достаточно посмотреться в зеркало! Это же я, просто чуть старше. Моя родная!
– Папа, – позвала, сжав ее руку покрепче и вглядываясь в дымку.
Может, это наглость с моей стороны. И пусть. Я скучаю и по нему тоже, ведь между отцом и дочерью всю жизнь плетется особая вязь. Он ведет ее в жизнь, дает ощущение защищенности, восхищается ею, боготворит и балует, пестуя в крохе самоуважение и базисное понимание того, что она достойна самого лучшего к себе отношения.
Именно так потом и будет относиться к жене муж, когда девочка вырастет и создаст свою семью. И в том ответственность еще и женская, материнская – выбрать отца своему ребенку означает еще и во многом определить его судьбу.
А скорее даже, вашу общую судьбу, ведь все так тесно сплетено, одно прорастает в другое, связуясь с третьим, четвертым – ибо это и есть судьба семьи, рода, неведомо где и кем выбранное предназначение. То самое, с которым каждый приходит в этот мир, но не каждый умеет воплотить в жизнь.
Знакомые черты проступили из неведомого оттенка. Суровое, даже грубовато слепленное лицо с волевым подбородком.
Но это для других. А для доченьки, которую он нежно называл своим малепусиком, этот мужчина был совсем другим.
Каждая складочка разглаживалась, когда он брал ее на руки, вся резкость мигом исчезала из его черт, когда с губ срывались ласковые исковерканные словечки, сюсюканья и смешные рифмовки, заставляющие ее взахлеб хохотать, а следом и его вторить звонкому детскому смеху ухающим басом.
– Папочка!.. – вторая рука сошлась с его большой ладонью.
