— Ты…
— У меня не оставалось другого выхода! — предвосхитил Павлик вопрос Митьки. — Хотел было сказать, чтобы они не лезли, но потом одумался, мол, я по-русски не знаю… А они: нам бы с капитаном повидаться — и лезут…
Впрочем, Павлик так и не успел договорить. В этот момент на пороге каюты появились купцы, забравшиеся на палубу.
— Здорово, немцы! — послышался грубый мужской голос одного из купцов из-за спины.
— Как думаете, братцы, он по-нашему лепечет иль только по-своему?
— Сейчас узнаем, Иван.
Теперь все встало на свои места.
Купцы, увидевшие Павлика, ряженного в немецкий наряд, тотчас признали в нем английского мореплавателя. Кто ж еще, по их разумению, будет находиться на английском же корабле? Митька, поначалу выбитый из колеи таким поворотом, усилием воли взял себя в руки. Возможно, это был тот самый выход, который он так долго искал.
Глава 7
Все разговоры смолкли разом. У купцов глаза округлились, брови на лоб полезли — еще бы, вокруг трупы. Не один и не два, сразу несколько десятков англичан… Купцов было пятеро, и все пятеро остановились как вкопанные на пороге, не решаясь его переступить.
Повисло напряженное молчание, которое, по разумению Митьки, не сулило рыбакам ничего хорошего. Откуда этому «хорошему» взяться, когда, что называется, с поличным пойманы. На английском корабле, вокруг тела экипажа, разбросанные пустые бутылки из-под вина, рассыпанное по полу серебро…
Молчание затягивалось. Купцы, ошарашенные и сбитые с толку, гладили бороды да тулились бочком к дверям.
Лишь бы подальше от мертвецов. Вон трупы странные такие, бесятиной попахивает. Наконец один из купцов перекрестился и первый заговорил севшим от перенапряжения, словно прокуренным голосом:
— Вон оно как приключилось.
И не нашел, что еще сказать.
Насколько можно было судить, он был здесь за старшего. Большой и безобразно рыхлый живот указывал на то, что его обладатель не дружен с физическим трудом, но ест сытно. Густая пышная борода сплошным пучком, гнилые зубы, выдававшие любителя сладкого и мучного.
— Мертвы… — подхватил второй купец.
Этот, видимо, занимавший в купеческой иерархии вторую позицию после пузача, был куда более подтянут. Рыжая борода торчала клочьями, волосы словно прутья метлы — такие же жесткие, негнущиеся.
— И как вы, мои хорошие, живы-здоровы остались? Как не замерзли? — принялся причитать пузач.
На его причитания никто не ответил. Рыбаки, включая Митьку, понятия не имели, что делать дальше.
