Любое неверное действие теперь стоило им жизни — дороговато, когда жизнь у тебя одна. Вот и помалкивали, косясь на Митьку.
— Да они небось не понимают тебя, по-нашему говорить не могут, — предположил рыжий, уставившись на Павлика. — Морячок вон не понимает.
— Так он, может, не понимает. А капитан? — возразил пузач. — Господа, по-русски изрекать могете? Кто у вас за капитана? — осторожно спросил он."
"Рыбаки снова переглянулись, каждый из них буквально сверлил глазами Митьку. Мол, не тяни, за англичан нас приняли, выручай! Митька внушительно кивнул, расправил плечи, сделал шаг вперед, к купцам.
Боязно, конечно, но что поделать.
— Доброго дня, уважаемые! — изрек он.
Рыбак попытался исковеркать слова «по-немецки», чтобы хитро-заковыристо и не подкопаться. Тут стоило сделать поправочку, «по-немецки» слова звучали по разумению Митьки, который отродясь не слышал английского языка. Он только отдаленно припоминал, как говорят другие немцы из Ганзы, с которыми его отец в свое время имел торг.
— Доброго… — Пузач запнулся, скривил лицо так, будто бы у него началась изжога.
Сей день можно было назвать как угодно, но добрым точно нельзя. Потому пузач поправился: — Здравствуйте, наверное, лучше так сказать.
— Здравствуйте, — послышались голоса других купцов.
— Язык русский знаю, говорить могу. Плохо, но, чтобы изъясняться, достаточно, — продолжил Митька уверенней, но по-прежнему стараясь говорить скомканно, чуть ли не по слогам, будто он подбирает слова. Получалось связно, но что с того? Может, он немец грамотный, не всем же бестолковыми быть.
Следом Митька протянул руку пузачу, сложившему ладони на своем внушительном пузе. Купец посмотрел на протянутую руку, перевел взгляд на трупы настоящих англичан и сглотнул слюну. Да так громко, что услышали всем присутствующие. Только затем он протянул свою руку в ответ. Было отчетливо заметно, как дрожат его конечности.
— Вы, любезный, капитаном, будете? — спросил купец, тряся Митьку за руку.
— Я… — Митька замялся, но лишь на мгновение.
— Капитан я. Капитан этого корабля.
— Как зовут?
Купец все еще тряс руку рыбака, смотря прямо в глаза.
— Зовут… — Митька прищурился, демонстративно коснулся виска. — Как память отшибло, имени вспомнить своего не могу.
Купец наконец (а может быть, после признания в отсутствии памяти) отпустил руку рыбака и зацокал с сожалением. Такие вот цоканья были хорошо отработаны купцами, в совершенстве владевшими актерским мастерством на разный лад.
