Воины в тяжелой броне, которые по степной привычке не отказывались от лука, били из-за спин товарищей, и ни одна стрела не проходила мимо цели. Сюда-то и шел Сигурд Рваное Ухо, который, наконец, увидел свою цель. Всадник в роскошном пластинчатом доспехе, на высоком жеребце, и в шлеме, украшенном чеканкой и позолотой. Хан Тоногой, вождь племени забендер. Он то и нужен был Сигурду. Дан уже давно не обращал внимания на стрелы, которые рикошетили от непривычного шлема. Тот напоминал закругленный горшок, который плавно стекал на плечи железной волной.
Лицо Сигурда было закрыто забралом, а голова медведя давным-давно слетела, срубленная скользящим ударом меча.
Сигурд добрался до хана, и с ревом бросился на него, подпираемый копьями словен, которые падали вокруг него, пронзенные стрелами. Тоногой взмахнул мечом и ударил чудовище, что бесновалось перед ним со своим странным топором. Меч бессильно звякнул о наруч, а дан нанес страшный удар, который смял ханский шлем, превратив лицо Тоногоя в кровавую рану.
— Хан убит! — раздался над полем протяжный вопль.
Всадники повернули коней в воду, гортанными криками разворачивая тех, кто еще плыл к берегу. Вождь погиб, а значит, в бегстве нет позора. Они прогневали великое небо, и теперь надо уносить ноги. Нет чести в том, чтобы глупо повиснуть на словенских кольях. Воины поплыли назад, получая в спину дротики и стрелы. Половина воинов племени забендер осталась на том берегу. Половина!
Жалобное ржание раненых коней и стоны раненых вода разносила далеко, а степняки на другом берегу грозили кулаками и водили ладонью по горлу.
Они скоро вернутся, и отомстят за свой позор, и это понимал каждый из племени мораван, как бы ни кипела в жилах кровь от первой за много десятилетий победы. На берегу остались сотни тел словен. Размен был тяжелым, и погребальные костры будут гореть долго.
Пока ловили коней, грабили мертвых кочевников и снимали лошадиные шкуры, Арат сидел на пеньке, унимая дрожь в налившихся тяжестью ногах.
Опьянение боя отпускало понемногу, и тело болело в десятке мест сразу. Там, куда били вражеские булавы и стрелы. Левая рука и вовсе висела плетью, и чувствительность возвращалась к ней постепенно. Видно, туда пришелся удар, и Арат не почуял этого в горячке боя."
"— Ты где такой доспех взял? — спросил он у Сигурда, который сидел рядом, подставив ветерку мокрую от пота голову. — Никогда не видел, чтобы такое густое плетение было.
