Щиты, разбитые ударами топоров, быстро превращались в щепки, и тоже летели под ноги, как мусор.
На флангах, где стояла легкая пехота, залп ангонов произвел страшные опустошения, пробивая полуголые тела насквозь. Но и в ответ полетели тучи дротиков с костяными остриями и стрел, которые зачастую и вовсе никаких наконечников не имели. Просто острая деревяшка. На удивление, залп, данный из слабых охотничьих луков с тридцати шагов, косил алеманов и тюрингов, образующих крылья армии Дагоберта, не хуже ангонов. Много ли ты навоюешь, когда острая деревянная щепка, заточенная, как игла, пробивает тебе руку или ногу? А если она попадает в живот?"
"Два войска сошлись в рукопашной, где копье было против копья, а топор против топора.
Знать саксов и франков не уступала друг другу ни в вооружении, ни в храбрости, а потому в центре кипел яростный бой. Даны давили вперед, собрав стену из уцелевших щитов. Сигурд пробивался туда, где на неимоверно дорогом тюригнском жеребце рубился в окружении охраны король Дагоберт.
И еще… Мятежников было больше, намного больше. Толпы вендов, что пришли грабить земли франков, своими копьями и дротиками сразили сотни воинов, и понемногу франки стали отступать, смыкая ряды, и огрызаясь ударами мечей и копий.
Вороны начали кружить стаями над полем битвы. Вороны знали, если собираются вместе столько людей, то потом много недель тут будет много еды. Вороны и лисы, обожравшиеся мертвечины, даже враждовать теперь не станут. Так много пищи здесь будет.
Сигурд Рваное Ухо все-таки пробился к королю, и с ревом ударил его топором.
Крепкий доспех, выкованный имперскими мастерами, выдержал. Лишь несколько пластин отлетело в сторону, да часть рыжеватой косы, длиной в ладонь, упала на землю, отсеченная ударом. В груди Дагоберта что-то ощутимо хрустнуло, и юный король покачнулся в седле, резко побледнев. Это и спасло ему жизнь. Топор дана, который должен был превратить его лицо в кровавое мессиво, прошел вскользь, выбив из Дагоберта дух. Охрана волками бросилась на Сигурда, закрыв короля своими телами, и утащила Дагоберта с поля боя.
Он был без сознания. Священные волосы Меровинга тоже были бережно подняты с земли и вложены в его бессильную руку.
— Король убит! — раздался вопль над полем. Не было большего позора для германца из ближней дружины, чем остаться в живых, когда погиб вождь. В старые времена вешались такие воины, приходя домой. Незачем им после такого было жить, будучи презираемыми соплеменниками до глубокой старости.
