Двести на двести шагов идеально ровного частокола в три человеческих роста высотой и четыре башни по углам, из которых лучники будут бить сбоку по штурмующим воинам. Городок окружал свежий ров, а единственные ворота были невысокими и сбиты из досок. Это место и было самым слабым во всей защите. Герцог хищно ухмыльнулся и позвал воина, стоявшего рядом.
— Руди, бери десяток парней с топорами и валите хорошую сосну. Будем таран делать.
— Я еще полусотню возьму для охраны, ваше величество, — хмуро сказал Руди.
— Перебьют венды наших парней из кустов, как пить дать, перебьют.
— Бери, сколько нужно, им все равно заняться нечем, — махнул рукой герцог. — Делайте острый конец и оставьте крупные сучья, чтобы руками схватиться было за что. Хотя, ты и сам все знаешь…"
"Бавары расположились широко, взяв невеликий городок в плотное кольцо. Палатки и шалаши из лапника опытные воины ставили сразу, понимая, что первый же дождь превратит это поле в густую мешанину из грязи и конского дерьма. А потому в течение одного дня поле перед воротами оказалось усеянным разнокалиберными укрытиями, среди которых выделялись шатры короля и знати.
Пока было сухо, и июльское солнышко припекало вовсю, даря воинам возможность не околеть от холода за ночь. И это вселяло надежду в воинов, которые тащились сюда под градом стрел и дротиков.
Два десятка воинов притащили из ближайшего леса сосну толщиной в бедро взрослого мужика, и теперь споро стучали топорами, превращая ее в таран. Сучья, торчащие вбок, превратятся в рукояти, а заостренный конец вынесет хлипкие ворота с десяти ударов.
Тут и никаких сомнений не было. Воины ладили верши и доставали из телег сети, которые расправляли на солнышке. На одном зерне долго не протянешь, да и не так много его, зерна то. Герцог уже послал в Ратисбону, откуда пойдут по воде припасы. Дураков больше нет по лесу тащиться. Бавары обустраивались всерьез. Они были отважными воинами, и этот город они намерены были взять. Тем более, что добыча ожидалась сказочная.
Герцог сказал, что он доверху набит солью и мехом. Добыча будет такой, что до конца жизни вспоминать будут.
— Таран ладят, — сказал Само стоящему рядом Деметрию. — А ты еще удивлялся, что мы вон ту штуку построили.
— Но, герцог, — смущенно сказал Деметрий, — такого никто не делает. Я даже не слышал ни о чем подобном. А я двадцать лет воюю.
— А у меня это первая война, — пожал плечами Само. — Может, поэтому, я и думаю по-другому? Не так, как ты.
