— А ведь как все хорошо начиналось… Я уже и не знал, какому богу молиться…
— Как это не знал? — широко раскрыла прекрасные глаза Людмила. — Ты же главный ведун в племени! Мы все молимся Перуну, Яровиту и богу огня Сварожичу. Ты же сам недавно жертвы им приносил!
— Забудь. Это я так… — задумчиво махнул рукой Само. Идиоматические выражения из далекого будущего здесь тоже заходили с большим трудом. — Ладно, горе мое. Но как осада начнется, чтобы из терема ни ногой!
И, не обращая внимания на сверкнувшие удовлетворением глаза жены, пошел на двор.
В крепости шли последние приготовления. Шесть сотен отборных бойцов проверяли оружие, кузнецы стучали по наковальням, готовя наконечники для стрел, а Лют, поминающий всех богов разом, заводил в ворота последние телеги с зерном. Сегодня утром из города уйдут дети и бабы. Все, кроме Людмилы и еще двух десятков жен воинов, которые наотрез отказались покидать своих половин."
"Лют и Горан встали перед своим князем, испытующе глядя на него. Они получат последние указания, а потом расстанутся на месяцы.
Дальше они уже сами…
— Лют, на тебе бабы и дети, — начал Само. — Уводи их на юг и спрячь. Сделай так, чтобы еды хватило на всех. Что хочешь, делай. Если какой староста противиться станет, или еду зажмет, ставь моей властью другого. Если кто мешать будет, режь без жалости.
— Теперь ты, Горан, — пристально посмотрел на могучего бойца Само. — Делай все ровно так, как я тебе говорил. Никаких прямых сражений. Только нападения исподтишка. Режете тех, кто пошел посрать, бьете их стрелами, когда пойдут охотиться, не даете спать ночами.
Воюй хитростью, сбереги наших людей, брат. Не рискуй понапрасну. Помни, что место храбреца — в могиле, а нам с тобой еще внуков вырастить нужно будет. И вот еще что. Если город возьмут, значит, нам конец. Уходите в Соляной городок и обживайтесь там. Вдовам вешаться не давайте, пусть вторыми женами к выжившим идут. Лют пусть владыкой рода будет. Горан, ты — его правая рука. Такова моя воля.
Два крепких мужика смотрели на парня, что годился им в сыновья, и не находили слов.
Оба кивнули головами и обняли своего князя, в смерть которого они не верили ни на полмизинца. Уж слишком продуман был владыка для того, чтобы взять, и просто так погибнуть. Тем более, что жена, в которой он души не чаял, с ним осталась. Значит, чует женское сердце, что рядом с мужем она в безопасности будет.
— Все исполним, княже, — ответил Лют за двоих. И повернулся к Горану: — Пойдем, брат, спешить надо.
