Лучники, перебравшиеся к боковым бойницам башен, расстреливали баваров почти в упор, и тела падали вниз одно за другим. Тем не менее, многим удавалось добраться до края частокола, и даже заглянуть за него. Впрочем, это любопытство быстро наказывалось, и храбрец, избежавший стрелы, падал вниз с головой, разбитой палицей. Они оказались куда сподручнее топоров, потому что не застревали в черепах.
Стоян, в могучем усилии растянувший тугой степной лук, бил в набегающую людскую волну. Он редко промахивался, ведь лучше него и не было стрелка во всем племени хорутан.
Именно ему владыка дал полный колчан бронебойных стрел с тяжелым березовым древком. Именно он с тех двадцати шагов, что отделяли его от врага, пробивал кольчуги граненым наконечником, выцеливая самых знатных воинов."
"Зван, смахивая слипшиеся от пота волосы со лба, работал любимой двуручной секирой. Ему, срубившему на своем веку не одну сотню деревьев, ничего не стоило развалить врага до грудины. Он с хрустом и лязгом разбивал кольчуги, ошметки колец от которых перемешивались с костяной крошкой.
Белозубая улыбка потускнела, ведь парень безумно устал. Бугрящийся мышцами Дражко, суровый молчун, с методичностью метронома поднимал дубину и бил по очередной голове, что поднималась над частоколом.
Самослав метался по стене от одного участка до другого, и даже пару раз вступил в бой вместе с пятеркой охраны, что шагала за ним по пятам. Он уже раз десять помянул добрым словом Деметрия, который заставил тяжелых пехотинцев заменить привычные щиты на удлиненные имперские скутумы.
По крайней мере, именно этот щит спас Само ногу, когда раненый баварец, чудом прорвавшийся на стену, чуть не отрубил ее. Если бы у князя был круглый германский щит, то в лучшем случае в крепости оба воинских начальника оказались бы бегунами на сверхкороткие дистанции. В худшем — воин подсек бы ему жилу под коленом, и князь истек бы кровью прямо на стене.
Проснувшееся солнышко осветило крошечный городок, стоящий на берегу могучей реки.
Земля под его стенами была завалена телами мертвых и раненых, а по лестницам все так же упрямо лезли новые и новые воины. Руди с двумя отборными десятками могучих мужиков бил тараном в ворота. Доски трещали, но поддавались понемногу. С грустным хрустом ворота вскоре сдались, а Руди, разбив топором последние обломки, застыл в недоумении. Парни, стоявшие за ним, бросили таран и растащили руками то, что раньше закрывало вход в город.
