– Нелюб у нас недавно, в сечах с нами не бывал, труды ратные с нами не делил. Однако ж бывший злодей ныне в десятских ходит и нами, честными людьми, верховодит! Как же так получается?
Нелюб убрал вычищенный шлем на полку и вышел из оружейной, хлопнув дверью.
– Глядите-ка, какой гордый! – скривился Савва, переглянувшись со Вьюном.
– Недоумки вы оба! – промолвил Пахом, осматривая свой овальный красный щит. – Нелюба его злодейским прошлым попрекаете, а сами любому человеку в душу наплевать готовы! Всем ведомо, Вьюн, что ты за каждой юбкой приударить горазд.
Домаша это сразу в тебе распознала, потому и отвергла тебя. А Нелюб не такой, потому-то он и мил ей.
– Ну, давай, защищай потаскуху! – процедил сквозь зубы Вьюн.
– А твоей обиде, Савка, цена и вовсе – медяк ломаный, – невозмутимо продолжил Пахом, не прерывая своего занятия. – Ты же на хмельное питье падок. Вся дружина это знает. Как праздник, так тебя от чана с пивом не оттащить! Где хмельной мед наливают, там и ты непременно отираешься! Какой из тебя десятник? А Нелюба за прошедший год никто ни разу пьяным не видел.
Вот тебе и ответ на твой вопрос.
Уже шестой месяц пошел, как Нелюб переселился с княжеского подворья в небольшой домик Домаши, что на Нижнем Граде. В тамошнем ремесленном околотке на Нелюба поначалу смотрели косо, знали люди об его темном прошлом. Но со временем отношение соседей к Нелюбу изменилось к лучшему. Все видели, что Нелюб исправно несет службу в княжеской дружине, не сквернослов и не драчун, в помощи никому не отказывает.
Потому-то, когда зимой Нелюб задумал сложить из бревен сруб для нового дома, вся улица ему в этом помогала.
Теперь у красавицы Домаши было два дома. Один старый и покосившийся, где она прожила больше десяти лет, и рядом большой домина из свежесрубленных сосновых бревен, еще не обжитый, но уже укрытый кровлей из дранки, с высоким новеньким крыльцом из липовых досок.
Домаша с племянницей Ядраной почти весь день трудились, обмазывая глиной недавно сложенную печь в новом доме.
Здесь и застал их Нелюб, придя со службы.
Увидев Нелюба, Домаша спрятала за спину руки, по локоть вымазанные желтой глиной, и подставила ему уста для поцелуя.
Нелюб поцеловал жену, приобняв ее за плечи.
– Живо вы тут управились! – сказал он, оглядев печь со всех сторон. – Поди и не присели ни разу. Устала, милая?
Нелюб подошел к Ядране и мягко прижал ее к себе.
– Конечно, притомилась, – ответила та, зная, кто ей действительно посочувствует.
