Маятник воинской удачи больше часа колебался из стороны в сторону, давая перевес то русичам, то татарам…
Летописец красноречиво повествует в своем труде об этой битве на левом фланге: «И так сошлись обе силы великие на бой, и бысть брань крепка и сеча зла зело. И падали мертвые во множестве бесчисленном с обеих сторон; всюду убитые лежали, татары и русские. Кони проносились по мертвым, как по земле. Не только от оружия гибли воины, но и под конскими копытами умирали; и лилась кровь, как вода…»
Глава тринадцатая
Удар Засадного полка"
"Дружины, укрытые в дубраве близ реки Смолки, лишь смутно слышали гул сражения, развернувшегося по всему Куликову полю.
Воины, стоявшие и сидевшие подле своих лошадей, пребывали в тревоге и недоумении. Битва с татарами длится уже не один час, а их воеводы явно не торопятся давать сигнал к выступлению!
Серпуховская дружина расположилась почти у самой опушки, выходившей на Куликово поле, поэтому гридням Владимира Андреевича шум побоища доносился более явственно. Кое-кто из воинов забрался на деревья, дабы разглядеть хоть какие-то перипетии этой решающей битвы.
Всем увиденным дозорные делились со своим князем и сотниками, от которых тревожные вести передавались прочим дружинникам.
Нелюб стоял, прислонившись плечом к молодому дубу. Сильное волнение, донимавшее его с самого утра, теперь вдруг куда-то исчезло. Глядя на суровое лицо Владимира Андреевича, нетерпеливо расхаживающего по лужайке между кряжистым дубом и стройным ясенем, Нелюб сознавал, что неспроста упрятаны в лесу три конных русских дружины.
«Коль тут сам Боброк верховодит, значит, для решающего удара полк наш припасен! – думал Нелюб. – Иначе и быть не может!»
За спиной у Нелюба балагурил Вьюн, собрав вокруг себя больше десятка гридней.
– У Мамая, сказывают, зубы торчат изо рта, как у кабана, два сверху и два снизу, – разглагольствовал Вьюн. – Вместо носа у Мамая пятак свинячий, а когда он гневается, то у него из ноздрей дым валит. Вот так. Жрет Мамай мясо человеческое, но не брезгует и кониной.
Князья наши постановили на совете: взять Мамая живым и всему люду на Руси показать. Так что, други мои, уж поусердствуйте, не рубите Мамая мечом, коль столкнетесь с ним в сече, но вяжите его веревкой.
– У меня и веревки-то нету, – прозвучал чей-то немного растерянный голос. – Как же мне быть?
– И у меня нету, – раздался другой голос.
– Коль Мамай столь страшен на вид и людьми питается, нечего его щадить! – воскликнул кто-то решительно.
