Записка. А записка тут при чем?
— Нет, Ника, я ее не читал, — качаю головой и руки за спиной сцепляю, чтобы не сорваться.
Хочу схватить ее в охапку, сжать так, чтобы в себя ее вобрать. Чтобы она в меня просочилась — все равно мы уже давно одно целое с ней, и я сейчас просто режу по живому. Может, поэтому медленно соображаю?
Но Ника тоже закрывается, обнимает себя руками и отходит в сторону. Становится совсем маленькой и беззащитной.
— Значит, все это время ты думал, что я взяла твои деньги?
— Я не думал, Ника.
Я видел, как ты их из сейфа доставала и в мешке из хранилища тащила. Ты одну камеру не успела жвачкой залепить. Могу тебе это кино показать.
Она смотрит на меня так странно, что внутри начинает шевелиться нехорошее предчувствие. Очень, очень нехорошее.
— Все-таки, одну пропустила, — сокрушенно кивает головой, и я как дурак, киваю ей в ответ. А она задирает подбородок и смотрит мне прямо в глаза. — Я не брала твои деньги, Тимур Талеров. Я их перепрятала, когда услышала, как Сотников с Жиганом «жучки» расставляли.
Отправлять сообщением побоялась, думала рассказать, когда ты вернешься. А ты вернулся и прогнал меня, я тебе письмо в туалете написала, у Робби из тетрадки лист вырвала и ручку стащила. Говорить с тобой не хотелось после тех снимков, что мне Кристина прислала. Да и в машине тоже могли быть «жучки».
В горле пересыхает, мозг жжет. Смотрю в черные глаза моей девочки и верю. Нежели это правда, неужели я все это время зря…"
"— Ника, — хриплю, — это что же, значит, ты не была заодно с Самураем? И деньги ты не отдавала его кураторам из госбезопасности?
Она отходит еще на полшага и крепче себя обнимает.
— Заодно? С Самураем? Он меня пугал, я тебе сразу об этом сказала. Я его впервые здесь увидела, у тебя. А деньги… — она снова смотрит на меня странно и спрашивает: — Тимур, ты делал в детстве «секретики»?
Мой охваченный огнем мозг отказывается работать, но все равно сквозь жар вижу, как я учу детдомовскую малышню складывать в небольшие ямки цветные бусины на фольгу, сверху накладывать стеклышко и присыпать землей.
Снова внутри, в самой глубине что-то шевелится, ворочается — неудобное и громоздкое. Но Ника отвлекает, и я накрываю ледяными ладонями пылающую голову. А ее слова, каждое, расплющивает меня будто огромным прессом.
— Я сделала для тебя «секретик», Тимур. Третий садовый светильник от дома, возле самой дорожки. У тебя на даче. Себе взяла десять тысяч, даже не себе, подруге.
