Наши документы в порядке, и через короткое время я оказываюсь в зале ожидания. Пишу короткое сообщение и нажимаю «Отправить».
Вокруг счастливые, беззаботные люди. Бродят по дьюти-фри, что-то присматривают, примеряют, выбирают. А я сижу, прижав к себе Польку, и прячу лицо в одежде дочери. Скоро ткань становится мокрой, и я отлипаю от малышки. Объявляют наш рейс.
Продолжаю сидеть, обнимая дочку и глядя перед собой. Я не полечу туда, куда ты хочешь, Тимур. Я не твоя собственность, а ты всего лишь отец моего ребенка.
Ты поиграл в семью, наигрался и отказался от нас. Поэтому теряешь на нас всякие права.
Посадка закончена, я встаю и иду обратно. Говорю таможенникам, что мне стало плохо, и я побоялась садиться в самолет. Прохожу всю процедуру в обратном порядке, но как только выхожу из посадочной зоны, снаружи раздается мощный взрыв и слышатся крики.
«Самолет взорвался… Загорелся при взлете… Загорелся и взорвался…» — только и слышно отовсюду.
— Ты, девочка, в рубашке родилась, — сочувственно смотрит на меня сотрудница аэропорта, — это ж надо, рейс пропустить, чтобы выжить!
Меня бьет мелкая дрожь, достаю телефон и непослушными пальцами набиваю сообщение Тимуру:
«Тим, мы живы, с нами все хорошо».
Как бы подло он не обошелся с нами, но я не могу допустить, чтобы он сходил с ума, думая, что послал нас на смерть. Тим не в сети, но как появится, сразу прочтет. И тут же прилетает ответное сообщение, нажимаю «Открыть» и удивленно моргаю. Это Алекс. В сообщении всего три слова, но столько теплоты слышится за этими словами:
«Приезжай.
Я тебя жду».
* * *"
"Нахожу глазами этот светильник, как только ступаю на территорию. Иду нарочно медленно, потому что сам не знаю, чего хочу больше — чтобы деньги там были, или чтобы их не было. Я так и не спросил у Ники, откуда она узнала код сейфа. Побоялся позвонить, услышать ее голос и сорваться в аэропорт. Какая уже разница, если она не была заодно с Самураем, значит, все наши с Демьяном версии летят к чертям.
Нахожу в хозпостройке саперскую лопатку — у меня там много всякой херни.
Беру на всякий случай еще веревку и нож. Зачем они мне, не знаю, особенно веревка, но беру.
Не могу идти дальше, сажусь на крыльцо, упираясь локтями в колени. Смотрю на этот фонарь гребанный и реально стремаюсь копать. Нехорошее предчувствие уже не просто ворочается, оно ползет холодной змеей, обвивает кольцами сердце, давит. Постепенно заполняет грудную клетку, и становится трудно дышать.
