Спорим, эта твоя малолетка так не умеет…
Внезапно она странно охает, и я слышу голос Тима, ровный и будто замороженный. Если он такой, то это значит, что Тимур в бешенстве.
— Не дергайся, повернись, так твоему мужу будет лучше видно, — несколько раз щелкает камера, а потом слышу его отчаянное: — Ника!
— Тимур! — умоляющий, дрожащий от страха голос Кристины, — он же меня убьет!
Голос Тима звенит от ярости:
— Диктофон с самого начала был включен, видео и фото есть. Еще одна такая выходка, и все это уйдет твоему мужу.
Пошла отсюда!
Тимур выключает запись и смотрит на меня с лихорадочным блеском в глазах. Обнимаю себя за плечи — холодно! — и это не укрывается от его взгляда.
— Она достала меня, я давно хотел запись сделать и Джахару, ее мужу, отправить. А тут как раз телефон в руке был. Ника, — он притягивает меня к себе, у него холодные руки, тоже продрог… — У меня ничего нет с Кристиной. Она давно замужем, она мне не нужна. Мы с Джахаром должны были обменяться документами, он прислал Кристину.
Отклоняюсь, чтобы не дышать запахом его кожи, который не смогли смыть дождевые струи. Такой знакомый и манящий, что я боюсь снова оказаться околдованной.
— Как ты могла подумать, что я позволю ей что-то в доме, где живет мой ребенок. И ты…
— Я твоя обслуга, — вырывается у меня непроизвольное, и Тим вздрагивает. Снова утыкается мне в макушку.
— Нет.
— Да. Я у тебя работаю, — снова предпринимаю попытку высвободиться, — и мне нет дела, с кем ты спишь, Тимур.
А еще ты обещал не прикасаться ко мне.
— Я помню, — он продолжает держать крепко, и все мои дергания оказываются бесполезными, — но не могу. Я хочу тебя… касаться, Ника.
Пауза звучит пугающе, а он вдруг прислоняется лбом к моему лбу и говорит быстро:
— Я ни с кем не сплю. И не спал, с тех пор как ты уехала. После того как меня чуть не грохнули, в моей постели никого не было после тебя, Ника. Проститутки только, я и имен их не знаю, в офис вызывал, да.
— Ты не обязан отчитываться.
— Я не хочу больше так, Ника. Как раньше. Мне ни с кем не было так, как с тобой. А в роддоме я пообещал, что, если все хорошо закончиться, не буду ни материться, ни трахаться. И я держу слово.
Я так потрясена, что не могу сказать ни слова. А когда заговариваю, из меня вылетает совсем не то, что я собиралась сказать. Собиралась холодно сообщить, что меня это не интересует, что мне наплевать и на него, и на его женщин.
