Но вместо этого спрашиваю:
— Кому пообещал?
Он пожимает плечами и мотает головой, больно вдавливаясь в мой лоб:
— Не знаю. Тому, кто мог помочь, наверное.
И дальше я падаю ниже плинтуса, потому что вместо очередных попыток его оттолкнуть, говорю почти шепотом:
— Почему, Тим? Я же… я же ничего не умею.
Он пару секунд въезжает, потом улыбается, и эта улыбка в нескольких сантиметрах от моих губ для меня освещает всю беседку.
— Не умеешь, — снова мотает головой.
— Тогда почему…
Детский плач, звучащий из приемника радионяни, отбрасывает нас на несколько шагов, трансформирующихся в сотни километров.
Переглядываемся и одновременно несемся в дом. Вбегаем в детскую и смотрим друг на друга растерянно — одежда мокрая, на лицах разводы. От дождя, наверное.
Полинка жалобно хныкает, Тимур скрывается за дверью и сразу же выныривает обратно, протягивая мне чистую футболку.
— Переодевайся и бери ее на руки, я тоже пойду переоденусь.
Бросаю промокшие вещи на пол ванной, наскоро вытираюсь и натягиваю футболку.
Подбегаю к кроватке, хватаю малышку на руки, и чуть не теряю сознание от ужаса."
"— Тим! — зову в отчаянии. — Тимур! Она горит!
* * *Я крепко прижимаю к себе Полинку, Тим стоит рядом белый как меловая скала. Докторша, тщательно маскируя свое возмущение, что ее выдернули в дождь из теплого дома, говорит скучающим тоном:
— Я же предупредила, что может подняться температура, тридцать восемь и три это не повод вызывать неотложку. Взрослым и детям постарше вообще не рекомендуется сбивать до тридцать восемь и пять.
Организм борется с вирусом, ему просто не надо мешать.
Но Тимур заставляет ее дождаться, пока температура спадет, и потом уходит с докторшей проводить ее к выходу. Я переодеваюсь в халат, чтобы удобнее было кормить. Полинка так накричалась, что быстро засыпает. А я без сил сползаю на пол возле кроватки.
Глава 11
Лучше бы мне еще раз голову пробили, чем моя детка так плакала. Последний раз себя таким беспомощным чувствовал, когда Ника рожала.
Вот и сегодня, у Полинки из глаз слезки текут, а мне будто вены вскрыли.
Провожаю докторшу до машины, потом долго стою на крыльце, уперевшись в перила. Страх клубится в груди, толкается в ребра — ну почему не я заболел, а Полька? Она же совсем маленькая, я на локоть ее кладу, и еще место остается.
После дождя свежо и сыро, возвращаюсь в дом и понимаю, что зверски голоден. Верно, я и не поужинал из-за этой сучки Кристины.
